• Рубрик нет
  • Преподобный Фео́дор Санаксарский

    3 марта  (переходящая) – 4 марта (19 февраля)  в невисокосный год  /3 марта (19 февраля) в високосный год

    https://t-hram.ru/hramovye-prazdniki/prepodobnyj-feodor-sanaksarskij/4 мая – Обре́тение мощей

    5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

                                      Житие

    Краткое житие преподобного Феодора Санаксарского

    Пре­по­доб­ный Фе­о­дор Са­нак­сар­ский (в ми­ру дво­ря­нин Иван Иг­на­тье­вич Уша­ков) ро­дил­ся в 1718 го­ду в сель­це Бур­на­ко­во Ро­ма­нов­ско­го уез­да Яро­слав­ской про­вин­ции. Ро­ди­те­ли опре­де­ли­ли юно­шу на во­ин­скую служ­бу в  гвар­дей­ский Пре­об­ра­жен­ский полк в Санкт-Пе­тер­бур­ге, где вско­ре он был про­из­ве­ден в сер­жан­ты. Во вре­мя обыч­но­го шум­но­го со­бра­ния гвар­дей­цев, в са­мый раз­гар ве­се­лья, один из юно­шей вне­зап­но упал за­мерт­во. Уви­дев умер­ше­го без по­ка­я­ния то­ва­ри­ща, Иоанн осо­знал непроч­ность мир­ско­го сча­стья. По­сле это­го, бу­дучи два­дца­ти лет от­ро­ду, Иван Уша­ков оста­вил бле­стя­щую сто­лич­ную жизнь гвар­дей­ско­го офи­це­ра и из­брал сте­зю от­шель­ни­ка. Бо­лее трех лет он в оди­но­че­стве под­ви­зал­ся в лес­ной ча­ще на бе­ре­гах Дви­ны, а за­тем в Пло­щан­ской пу­сты­ни Ор­лов­ской гу­бер­нии, в от­да­лен­ной лес­ной ке­ллии. Как не име­ю­щий пас­пор­та, Иоанн бы

    л взят сыск­ной ко­ман­дой и до­став­лен в Санкт-Пе­тер­бург. Шесть лет тяж­ких ис­пы­та­ний, ли­ше­ний и скор­бей из­ме­ни­ли его неузна­ва­е­мо. Он был сух и бле­ден ли­цом, одет во вла­ся­ни­цу, под­по­я­сан про­стым рем­нем. Но осо­бен­но по­ра­жа­ла всех ле­жа­щая на нем пе­чать глу­бо­ко­го сми­ре­ния. «Не вме­няю те­бе по­бе­га в про­сту­пок и жа­лую преж­ним чи­ном», – ска­за­ла им­пе­ра­три­ца Ели­за­ве­та Пет­ров­на. На это он от­ве­тил сми­рен­ной прось­бой – дать уме­реть мо­на­хом. По­сле трех­лет­не­го по­слуш­ни­че­ско­го ис­ку­са в Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ре 13 ав­гу­ста 1748 го­да трид­ца­ти­лет­ний Иоанн Уша­ков был по­стри­жен в мо­на­хи с име­нем Фе­о­дор.

    Пре­по­доб­ный все­гда же­лал под­ви­зать­ся в Са­ров­ской оби­те­ли и в 1757 го­ду вы­ехал из Санкт-Пе­тер­бур­га. С ним вы­еха­ли неко­то­рые уче­ни­ки и уче­ни­цы. Ста­рец по­ме­стил уче­ниц в Ар­за­мас­ском де­ви­чьем Ни­коль­ском мо­на­сты­ре, а сам с уче­ни­ка­ми по­се­лил­ся в Са­ров­ской пу­сты­ни. Вско­ре уче­ни­цы пре­по­доб­но­го пе­ре­ве­де­ны бы­ли в Алек­се­ев­скую об­щи­ну, где жи­ли в стро­гом сле­до­ва­нии уста­ву, дан­но­му стар­цем подробнее>>>

    Труды и Творения о святом в библиотеке

    Смотреть все труды в библиотеке →

    Молитвы

    Тропарь преподобному Феодору Санаксарскому, глас 4

    От ю́ности твоея́ сы́нове Христа́ возлюби́л еси́, и то́кмо Го́сподеви служи́ти восхоте́в, благу́ю ча́сть избра́л еси́, я́же не исхища́ется сме́ртию. Еди́ному на потре́бу себе́ преда́в и Жи́зни Пода́телю, от Него́ же сподо́бился еси́ даро́в боже́ственнаго учи́тельства и духо́внаго разсужде́ния, окормля́я все́х прибега́ющих к тебе́ и и́щущих души́ спасе́ние, богому́дре ста́рче Санакса́рский Фео́доре.

    Перевод: С юности ты возлюбил Христа сыновней любовью и, захотев служить только Господу, ты выбрал благую долю, которая не похищается смертью (Лк.10:42). Посвятив себя Единственному, Кто нужен (человеку) - Подателю Жизни, от Него же ты удостоился даров вдохновенного Богом учительства и духовного рассуждения, окормляя всех приходящих к тебе и ищущих спасения души, умудренный Богом старец Санаксарский Феодор.

    Подробнее...

    житие преподобного Феодора Санаксарского

    <<< в начало

    читать далее...житие преподобного Феодора Санаксарского

    Про­жив в Са­ров­ской пу­сты­ни два го­да, отец Фе­о­дор возы­мел на­ме­ре­ние воз­об­но­вить обед­нев­шую Са­нак­сар­скую оби­тель, на­хо­дя­щу­ю­ся в трех вер­стах от уезд­но­го го­ро­да Тем­ни­ко­ва, на ле­вом бе­ре­гу ре­ки Мок­ши. К при­ез­ду от­ца Фе­о­до­ра един­ствен­ная цер­ковь оби­те­ли бы­ла вет­ха и бед­на, де­ре­вян­ные ке­ллии и огра­да по­чти раз­ва­ли­лись, кров­ли сгни­ли. В стро­и­тель­стве от­цу Фе­о­до­ру по­мо­га­ли сред­ства­ми бла­го­тво­ри­те­ли, по­чи­тав­шие его за доб­ро­де­тель­ную жизнь в Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ре. Прео­свя­щен­ный Па­хо­мий, епи­скоп Там­бов­ский, при­звал к се­бе пре­по­доб­но­го и умо­лял его быть в Са­нак­са­ре на­сто­я­те­лем, при­няв свя­щен­ство. Ста­рец по сми­ре­нию от­ка­зы­вал­ся от хи­ро­то­нии, но, убеж­ден­ный епи­ско­пом, 13 де­каб­ря 1762 го­да был ру­ко­по­ло­жен в иеро­мо­на­ха. На­сто­я­те­лем пре­по­доб­ный Фе­о­дор был твер­дым и стро­гим. На бо­го­слу­же­ния по­свя­ща­лось в сут­ки ча­сов де­вять, а в вос­крес­ные и по­ли­е­лей­ные дни – де­сять и бо­лее то­го; при все­нощ­ном бде­нии до две­на­дца­ти. В церк­ви он тре­бо­вал раз­дель­но­го неспеш­но­го чте­ния. Ста­рец за­вел в оби­те­ли лич­ное ру­ко­во­ди­тель­ство бра­тии и пол­ное от­кро­ве­ние по­мыс­лов. Днем или но­чью вся­кий мог ид­ти к на­сто­я­те­лю. При вы­хо­де от стар­ца чув­ство­ва­лась на ду­ше сво­бо­да и ти­ши­на.

    Пи­ща в оби­те­ли бы­ла са­мая гру­бая. На мо­на­стыр­ские по­слу­ша­ния вы­хо­ди­ли все, во гла­ве с на­сто­я­те­лем. Из­бе­гая по­во­дов тще­сла­вия, он не по­стил­ся бо­лее, чем бы­ло уста­нов­ле­но, и на брат­ской тра­пе­зе пи­тал­ся на­равне со все­ми, бе­ря все­го по­не­мно­гу.

    Ко­гда бы­ли вы­ры­ты рвы в ос­но­ва­нии ка­мен­ной двух­этаж­ной церк­ви, во вре­мя мо­леб­на при­ле­тел рой пчел и сел на гор­нем ме­сте бу­ду­ще­го ал­та­ря, про­об­ра­зуя обиль­ную бла­го­дать в оби­те­ли и мно­же­ство мо­на­хов в ней. С тех пор от при­ле­тев­ше­го роя в оби­те­ли по­ве­лись пче­лы.

    Но стар­ца вновь жда­ло тя­же­лое ис­пы­та­ние. По лож­но­му до­но­су тем­ни­ков­ско­го во­е­во­ды Нее­ло­ва ста­рец в 1774 го­ду был со­слан в Со­ло­вец­кий мо­на­стырь. Для до­про­сов отец Фе­о­дор был вы­зван в Во­ро­неж, а от­ту­да за­ехал в За­дон­ский мо­на­стырь к пре­бы­ва­ю­ще­му там на по­кое свя­ти­те­лю Ти­хо­ну. Он при­нял от­ца Фе­о­до­ра с ве­ли­кой лю­бо­вью; три дня про­дол­жа­лась меж­ду ни­ми ду­хов­ная бе­се­да. При отъ­ез­де свя­ти­тель Ти­хон про­во­жал от­ца Фе­о­до­ра через весь мо­на­стырь, низ­ко кла­ня­ясь на­по­сле­док. В Со­ло­вец­ком мо­на­сты­ре ста­рец про­жил де­вять лет в стро­гом за­клю­че­нии, нуж­да­ясь в са­мом необ­хо­ди­мом и ис­пы­ты­вая стра­да­ния от хо­ло­да и силь­но­го уга­ра. Не раз его ед­ва жи­во­го вы­но­си­ли из кел­лии и от­ти­ра­ли сне­гом. Но и в ме­сте за­клю­че­ния бра­тия Са­нак­сар­ской оби­те­ли и сест­ры Алек­се­ев­ской об­щи­ны не остав­ля­ли сво­е­го лю­би­мо­го на­став­ни­ка, ока­зы­вая ма­те­ри­аль­ную под­держ­ку и ис­пра­ши­вая его мо­литв.

    На­ко­нец по хо­да­тай­ству мит­ро­по­ли­та Санкт-Пе­тер­бург­ско­го Гав­ри­и­ла и вы­со­чай­ше­му по­ве­ле­нию Ека­те­ри­ны II отец Фе­о­дор по­лу­чил пол­ную сво­бо­ду и воз­вра­тил­ся в Са­нак­сар­скую оби­тель. В лю­би­мой оби­те­ли ста­рец про­дол­жал усерд­но ра­бо­тать Гос­по­ду. По­сле непро­дол­жи­тель­ной бо­лез­ни отец Фе­о­дор скон­чал­ся в ночь на 19 фев­ра­ля 1791 г. Те­ло его, хо­тя и ле­жав­шее в теп­лой ке­ллии до по­гре­бе­ния, не из­да­ва­ло за­па­ха тле­ния. На мо­ги­ле пре­по­доб­но­го бы­ла по­ло­же­на ас­пид­но­го кам­ня пли­та с над­пи­сью: «Здесь по­гре­бен 73-лет­ний ста­рец иеро­мо­нах Фе­о­дор, по фа­ми­лии Уша­ков, воз­об­но­ви­тель Са­нак­сар­ско­го мо­на­сты­ря, ко­то­рый по­стри­жен в Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ре, про­дол­жал мо­на­ше­ское жи­тие 45 лет; со все­ми ви­да­ми ис­тин­но­го хри­сти­а­ни­на и доб­ро­го мо­на­ха 19 фев­ра­ля 1791 го­да скон­чал­ся».

    Пле­мян­ник пре­по­доб­но­го Фе­о­до­ра Са­нак­сар­ско­го – бле­стя­щий фло­то­во­дец адми­рал Фе­дор Уша­ков, вый­дя в от­став­ку, так­же жил воз­ле Са­нак­сар­ско­го мо­на­сты­ря, скон­чал­ся в 1817 го­ду и был по­хо­ро­нен воз­ле сво­е­го дя­ди. Вме­сте со сво­им пре­по­доб­ным срод­ни­ком он про­слав­лен в ли­ке свя­тых Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви.

    Па­мять пре­по­доб­но­го Фе­о­до­ра Са­нак­сар­ско­го празд­ну­ет­ся в день его кон­чи­ны – 19 фев­ра­ля (по ста­ро­му сти­лю; 4 мар­та, а в ви­со­кос­ный год 3 мар­та – по но­во­му сти­лю), а так­же в день об­ре­те­ния его мно­го­це­леб­ных мо­щей – 21 ап­ре­ля (4 мая н. ст.).

    Полное житие преподобного Феодора Санаксарского

    Пре­по­доб­ный отец наш Фе­о­дор Са­нак­сар­ский ро­дил­ся в 1719 го­ду близ се­ла Ро­ма­но­ва Яро­слав­ской гу­бер­нии в ро­до­вом име­нии бла­го­че­сти­вых дво­рян Иг­на­тия и Ири­ны Уша­ко­вых и при Свя­том Кре­ще­нии был на­ре­чен Иоан­ном. Воз­рас­тав­ше­го в ро­ди­тель­ском до­ме от­ро­ка от юно­сти на­пи­ты­ва­ли бла­го­че­сти­ем, усерд­но на­учая его За­ко­ну Бо­жи­е­му и доб­ро­де­тель­ной жиз­ни. Ко­гда Иоан­ну бы­ло че­ты­ре го­да, у него умер­ла мать. Вско­ре отец же­нил­ся вто­рой раз. Его но­вая су­пру­га Па­рас­ке­ва и вос­пи­та­ла от­ро­ка Иоан­на в ве­ре и бла­го­че­стии.
    Ко­гда Иоанн до­стиг со­вер­шен­но­ле­тия, его ро­ди­те­ли, как лю­ди со­сто­я­тель­ные, опре­де­ли­ли юно­шу на во­ин­скую служ­бу в гвар­дей­ский Пре­об­ра­жен­ский полк в Санкт-Пе­тер­бур­ге, где за осо­бое усер­дие Иоан­на вско­ре про­из­ве­ли в сер­жан­ты.
    Жи­вя в сто­ли­це, в до­воль­стве, сре­ди ве­се­лых и бес­печ­ных то­ва­ри­щей, сре­ди раз­доль­но­го бы­та и уве­се­ле­ний, обыч­ных то­гда в сто­ли­це и гвар­дии, мо­ло­дой Иоанн Уша­ков лег­ко мог бы со вре­ме­нем по­те­рять свои при­род­ные бла­го­че­сти­вые на­клон­но­сти, ибо, по сло­ву апо­сто­ла, «ху­дые со­об­ще­ства раз­вра­ща­ют доб­рые нра­вы» (1Кор.15:33). Но че­ло­ве­ко­лю­би­вый Гос­подь, не хо­тя­щий смер­ти греш­ни­ка, но ожи­да­ю­щий об­ра­ще­ния его и «еже жи­ву бы­ти ему» (Иез.18:23), не оста­вил юно­шу окон­ча­тель­но укло­нить­ся от бла­го­го пу­ти прав­ды Бо­жи­ей и по­гиб­нуть в раз­вра­ще­нии, но спо­до­бил его прий­ти к по­ка­я­нию сле­ду­ю­щим об­ра­зом.
    Во вре­мя обыч­но­го шум­но­го со­бра­ния гвар­дей­цев-то­ва­ри­щей Иоан­на, в са­мый раз­гар ве­се­лья, один из юно­шей, быв­ший до то­го со­вер­шен­но здо­ров и ве­сел, вне­зап­но упал за­мерт­во. Уви­дев умер­ше­го без по­ка­я­ния то­ва­ри­ща, Иоанн, слов­но оч­нув­шись от оба­я­ния мир­ских со­блаз­нов, вне­зап­но осо­знал всю непроч­ность то­го, что лю­ди на­зы­ва­ют сча­сти­ем. Тот­час же ре­шил­ся юно­ша оста­вить все: во­ин­ский чин, дру­зей, ро­ди­те­лей и всю кра­со­ту это­го ми­ра, и тай­но бе­жать в пу­сты­ню, же­лая стя­жать зва­ние во­и­на Ца­ря Небес­но­го, на­сле­до­вать граж­дан­ство Небес­но­го Иеру­са­ли­ма, «вчи­нить­ся в ли­це дру­гов Хри­сто­вых» сре­ди ис­тин­ной кра­со­ты Цар­ствия Бо­жи­его. Жаж­ду­щая су­гу­бо­го по­дви­га юная ду­ша укре­пи­лась то­гда сло­ва­ми пре­по­доб­но­го Иоан­на Ле­ствич­ни­ка: «Изы­ди­те от сре­ды их и от­лу­чи­те­ся и нечи­сто­те ми­ра не при­ка­сай­те­ся, гла­го­лет Гос­подь. Кто бо ко­гда у них со­тво­ри чу­де­са? Кто мерт­выя воз­ста­ви? Кто из­гна де­мо­нов? Ник­то­же. Вся бо сия ино­ком суть на­граж­де­ния, яже мир вме­сти­ти не мо­жет; аще же бы воз­мог, то к че­му бы был ино­че­ский по­двиг и от­шель­ни­че­ство?» (2 сту­пень Ле­стви­цы).
    Вняв, та­ким об­ра­зом, всем су­ще­ством сво­им гла­су Бо­жию, зо­ву­ще­му к каж­до­му серд­цу, но не в каж­дом на­хо­дя­ще­му от­клик, Иоанн, на­ско­ро со­брав­шись, спеш­но вы­ехал из сто­ли­цы с од­ним слу­гой, как бы в ро­ди­тель­ский дом, же­лая лишь оби­те­лей От­ца Небес­но­го. Отъ­е­хав да­ле­ко от го­ро­да, юно­ша от­пу­стил слу­гу, пе­ре­одел­ся в ни­щен­скую одеж­ду и по­шел на бе­ре­га Дви­ны в по­мор­ские ле­са.
    По­сле несколь­ких дней пу­ти по­пустил Гос­подь Иоан­ну ис­пы­та­ние тще­сла­ви­ем, же­лая укре­пить через это Сво­е­го ра­ба.
    На до­ро­ге вбли­зи Яро­слав­ля неожи­дан­но встре­тил­ся ему род­ной дя­дя, вы­ез­жа­ю­щий из го­ро­да в рос­кош­ной ка­ре­те со мно­же­ством слуг. Же­лая при­вет­ство­вать род­ствен­ни­ка, Иоанн по­кло­нил­ся дя­де, но тот, не узнав в обо­рван­ной одеж­де сво­е­го пле­мян­ни­ка, да­же не об­ра­тил на него вни­ма­ния. Силь­ная скорбь и сму­ще­ние воз­му­ти­ли ду­шу мо­ло­до­го по­движ­ни­ка. Вспом­нил он свою преж­нюю без­бед­ную жизнь и бо­гат­ство, не усту­па­ю­щее дя­ди­но­му. Враг спа­се­ния на­ше­го, обод­рен­ный мгно­ве­ни­ем сму­ще­ния, тот­час пред­ста­вил во­об­ра­же­нию юно­ши осле­пи­тель­ные кар­ти­ны ба­лов и тор­же­ствен­ных вы­ез­дов. Пред­ста­вил он мно­же­ство слуг и лег­кую жизнь в рос­ко­ши и неге, все яр­кие со­блаз­ны сто­лич­ной жиз­ни и уда­лое ве­се­лие гвар­дей­ско­го пол­ка. Но Иоан­на, по­знав­ше­го су­ет­ность зем­но­го сча­стия, уже не пре­льсти­ли диа­воль­ские ухищ­ре­ния. С мо­лит­вою, осе­нив се­бя крест­ным зна­ме­ни­ем, юно­ша пре­воз­мог ми­нут­ное со­мне­ние и с но­вы­ми си­ла­ми на­пра­вил­ся к по­мор­ским ле­сам, став­шим для него на­ча­лом пу­ти ко спа­се­нию.
    Вско­ре, неуклон­но пре­одоле­вая бо­ре­ния и со­блаз­ны, Иоанн, ед­ва пе­ре­сту­пив­ший по­рог два­дца­ти­ле­тия, до­стиг ле­сов на бе­ре­гах Дви­ны. Углу­бив­шись в лес­ные де­бри, мо­ло­дой по­движ­ник на­шел в ча­ще опу­стев­шую кел­лию и жил в ней один бо­лее трех лет, од­но­му лишь Бо­гу ра­бо­тая в со­кру­ше­нии серд­ца, под­ви­за­ясь в по­сте, мо­лит­ве и тер­пе­нии скор­бей. Пи­щу, са­мую скуд­ную, и все немно­гое, необ­хо­ди­мое для жиз­ни, ему при­но­си­ли бо­го­лю­би­вые жи­те­ли окрест­ных се­ле­ний.
    Вско­ре мест­ное на­чаль­ство уси­ли­ло го­не­ния на се­лив­ших­ся в се­вер­ных ле­сах рас­коль­ни­ков, а при слу­чае тес­ни­ло и уеди­нив­ших­ся там пра­во­слав­ных пу­стын­ни­ков, про­жи­вав­ших без до­ку­мен­тов. На­ча­ли при­тес­нять и Иоан­на, по­до­зре­вая в нем рас­коль­ни­ка; он же тер­пе­ли­во сно­сил все оскорб­ле­ния и да­же по­бои.
    Од­на­жды, уви­дев свя­то­го, вы­нуж­ден­но­го прий­ти в бли­жай­шее се­ле­ние за са­мым необ­хо­ди­мым, неко­то­рые по­се­ляне вновь ста­ли неспра­вед­ли­во оскорб­лять Иоан­на. По­движ­ник все сно­сил в мол­ча­нии и сми­ре­нии. Не вы­но­ся та­ко­го об­ли­че­ния сво­ей зло­бе, нече­стив­цы на­столь­ко рас­па­ли­лись нена­ви­стью, что с по­бо­я­ми по­во­лок­ли свя­то­го в бли­жай­ший го­род Ар­хан­гельск для су­да и рас­пра­вы. Скор­бя о та­ком па­де­нии со­бра­тьев, пре­по­доб­ный умо­лял их от­пу­стить его и обе­щал со­вер­шен­но по­ки­нуть по­мор­ские ле­са, лишь бы не быть при­чи­ной со­блаз­на и зло­бы. Но му­чи­те­ли пре­по­доб­но­го лишь усерд­нее влек­ли Иоан­на на рас­пра­ву, слов­но про­об­ра­зуя бу­ду­щие его му­че­ния за прав­ду Бо­жию. Но вско­ре силь­ная уста­лость овла­де­ла нече­стив­ца­ми, и они, вняв, на­ко­нец, усерд­ным мо­ле­ни­ям свя­то­го, как бы нехо­тя от­пу­сти­ли его. С та­ким боль­шим тру­дом осво­бо­див­шись, Иоанн вы­нуж­ден был спеш­но пе­рей­ти из сво­ей уеди­нен­ной кел­лии в Пло­щан­скую пу­стынь Ор­лов­ской гу­бер­нии.
    При­дя в Пло­щан­скую пу­стынь, Иоанн при встре­че с на­сто­я­те­лем оби­те­ли на­звал­ся цер­ков­но­слу­жи­те­лем. Ста­рец игу­мен дол­го не со­гла­шал­ся при­ни­мать при­шед­ше­го без ви­да (пас­пор­та) юно­шу, осте­ре­га­ясь рас­коль­ни­ков или бег­лых пре­ступ­ни­ков. Лишь усту­пая на­стой­чи­вой и уси­лен­ной прось­бе, на­сто­я­тель по­ста­вил Иоан­на чи­тать в церк­ви бо­го­слу­жеб­ное по­сле­до­ва­ние и из его чте­ния сра­зу по­нял, что пе­ред ним не цер­ков­ник, а ка­кой-ни­будь дво­рян­ский сын. Опа­са­ясь, как бы из-за него не бы­ло в оби­те­ли ка­кой-ли­бо непри­ят­но­сти, на­сто­я­тель по­се­лил Иоан­на в од­ной из от­да­лен­ных кел­лий в ле­су, устро­ен­ных преж­де жив­ши­ми там по­движ­ни­ка­ми.
    Но недол­го по­жил лю­би­тель без­мол­вия в пу­сты­ни. По про­ше­ствии немно­го­го вре­ме­ни бла­го­во­лил Гос­подь явить Сво­е­го све­тиль­ни­ка ми­ру. По вы­со­чай­ше­му по­ве­ле­нию по­сла­на бы­ла сыск­ная ко­ман­да для вы­яв­ле­ния всех, укры­ва­ю­щих­ся в ле­сах от за­ко­на, и для ра­зо­ре­ния их тай­ных жи­лищ. Взят был и Иоанн как не име­ю­щий ви­да. При до­про­се он от­кро­вен­но ска­зал, что тай­но ушел из служ­бы в гвар­дии, а по­то­му сра­зу был до­став­лен в Санкт-Пе­тер­бург к им­пе­ра­три­це Ели­са­ве­те Пет­ровне.
    Слу­чись та­кое со­бы­тие на несколь­ко лет рань­ше, в цар­ство­ва­ние су­ро­вой Ан­ны Иоан­нов­ны, несдоб­ро­вать бы Уша­ко­ву. Но Ели­са­ве­та Пет­ров­на бы­ла лас­ко­ва, на­бож­на, чти­ла мо­на­хов и по­кро­ви­тель­ство­ва­ла на­сто­я­щим пу­стын­ни­кам.
    При­ве­ден­ный во дво­рец, Иоанн в ожи­да­нии при­е­ма у го­су­да­ры­ни был по­став­лен под цар­ским крыль­цом. А так как преж­де ухо­да из ми­ра он был из­ве­стен мно­гим как при­род­ный дво­ря­нин и нема­лый чин в Пре­об­ра­жен­ском пол­ку, то по Пе­тер­бур­гу, а в осо­бен­но­сти в гвар­дей­ских пол­ках, быст­ро про­нес­лась весть, что сер­жант Уша­ков сыс­кан. Мно­гие до­пу­щен­ные ко дво­ру со­бра­лись по­смот­реть на мо­ло­до­го по­движ­ни­ка, сми­рен­но сто­я­ще­го у крыль­ца. За про­шед­шие шесть лет Иоанн силь­но из­ме­нил­ся, и труд­но бы­ло в этом из­мож­ден­ном по­стом че­ло­ве­ке узнать бле­стя­ще­го гвар­дей­ца, ве­се­ло­го то­ва­ри­ща по сто­лич­ным за­ба­вам и раз­вле­че­ни­ям. От ве­ли­ко­го воз­дер­жа­ния Иоанн был сух и бле­ден ли­цом, одет лишь во скуд­ную вла­ся­ни­цу, под­по­я­сан про­стым рем­нем. Но осо­бен­но по­ра­жа­ла всех ле­жа­щая на пре­по­доб­ном пе­чать глу­бо­ко­го сми­ре­ния и по­слу­ша­ния во­ле Бо­жи­ей, слов­но про­ни­зы­ва­ю­щая мо­ло­до­го по­движ­ни­ка. Ви­дя это, мно­гие уми­ля­лись и кла­ли в сво­ем серд­це на­ме­ре­ние оста­вить мир и сле­до­вать тес­ным пу­тем, по­доб­но Иоан­ну, в Цар­ство Небес­ное.
    По­сле до­кла­да Иоан­на про­ве­ли к им­пе­ра­три­це. Уви­дев пре­по­доб­но­го, она по-ма­те­рин­ски ми­ло­сти­во спро­си­ла его: «За­чем ты ушел из мо­е­го пол­ка?» «Для удоб­ства спа­се­ния ду­ши, Ва­ше им­пе­ра­тор­ское Ве­ли­че­ство», – с кро­то­стью от­ве­чал Иоанн. «Не вме­няю те­бе по­бе­га в про­сту­пок и жа­лую те­бя преж­ним чи­ном, – ска­за­ла го­су­да­ры­ня, ис­пы­ты­вая твер­дость на­ме­ре­ния Иоан­на, – всту­пай в преж­нее зва­ние». На это свя­той от­ве­тил: «Ва­ше ве­ли­че­ство, в на­ча­той жиз­ни для Бо­га и спа­се­ния мо­ей ду­ши же­лаю пре­быть до кон­ца, а преж­ней жиз­ни и чи­на не же­лаю». Сно­ва спро­си­ла его им­пе­ра­три­ца: «Для че­го же ты то­гда не спро­сясь ушел из пол­ка? К та­ко­му де­ла­нию и от нас ты мог быть от­пу­щен». «Ес­ли бы то­гда про­сил я об этом ва­ше ве­ли­че­ство, то не по­ве­ри­ли бы Вы мне, мо­ло­до­му и не ис­пы­тав­ше­му всей труд­но­сти мо­на­ше­ско­го жи­тия. Те­перь же, по­сле убо­го­го мо­е­го ис­ку­са, утруж­даю ва­ше ве­ли­че­ство прось­бой – дай­те мне уме­реть мо­на­хом». Ви­дя та­кую ре­ши­мость по­движ­ни­ка, им­пе­ра­три­ца спро­си­ла Иоан­на, где бы же­лал он под­ви­зать­ся. «В Са­ров­ской пу­сты­ни, ва­ше ве­ли­че­ство». Го­су­да­ры­ня со­гла­си­лась, но, ис­пы­ты­вая сми­ре­ние мо­ло­до­го по­движ­ни­ка, оста­ви­ла его для при­ня­тия мо­на­ше­ско­го по­стри­га в Алек­сан­дро-Нев­ской оби­те­ли Пе­тер­бур­га.
    Так, по во­ле Бо­жи­ей и со­глас­но им­пе­ра­тор­ско­му по­ве­ле­нию, по­сле трех­лет­не­го по­слуш­ни­че­ско­го ис­ку­са в Алек­сан­дро-Нев­ской оби­те­ли 13 ав­гу­ста 1748 го­да 29-тилет­ний Иоанн Уша­ков был по­стри­жен в мо­на­хи. По­стриг в при­сут­ствии им­пе­ра­три­цы Ели­са­ве­ты Пет­ров­ны со­вер­шил на­чаль­ство­вав­ший то­гда в оби­те­ли вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ший Фе­о­до­сий, на­рек­ший но­во­го мо­на­ха име­нем Фе­о­дор, те­зо­имен­но ве­ли­ко­му кня­зю Фе­о­до­ру Смо­лен­ско­му (па­мять 19 сен­тяб­ря).
    С са­мо­го пер­во­го дня сво­е­го мо­на­ше­ско­го де­ла­ния Фе­о­дор, вни­мая сво­е­му спа­се­нию, неис­ход­но под­ви­зал­ся в той оби­те­ли, лю­бя без­мол­вие, неустан­но упраж­ня­ясь в по­сте и мо­лит­ве.
    Ко­гда же вос­хо­тел Гос­подь ис­пы­тать Сво­е­го ра­ба и укре­пить его твер­дость и тер­пе­ние, то по­пустил ему плот­скую брань, та­кую, что и сам Фе­о­дор удив­лял­ся ей. Од­на­ко, воз­ло­жив все упо­ва­ние на Бо­га и ожи­дая лишь от Него из­бав­ле­ния, пре­по­доб­ный уси­лил при­леж­ное мо­ле­ние и по­стил­ся до из­не­мо­же­ния. Бог же, ви­дя Сво­е­го ра­ба, в по­дви­ге усерд­но под­ви­за­ю­ще­го­ся, об­лег­чил ему плот­скую брань, по­сра­мив за­вист­ни­ка на­ше­го спа­се­ния.
    Но вско­ре яви­лась по за­ви­сти вра­жи­ей но­вая брань. Про­изо­шло это по сле­ду­ю­щей при­чине.
    Ви­дя и зная ис­тин­но по­движ­ни­че­скую жизнь пре­по­доб­но­го Фе­о­до­ра, го­су­да­ры­ня им­пе­ра­три­ца Ели­са­ве­та Пет­ров­на бы­ла к нему по-ма­те­рин­ски ми­ло­сти­ва и вни­ма­тель­на. Бы­вая в оби­те­ли, она вся­кий раз спра­ши­ва­ла, не оби­жа­ет ли его кто. А на­след­ник, впо­след­ствии им­пе­ра­тор, Петр Фе­до­ро­вич и во­все лю­бил при слу­чае по­вто­рить, что «в Алек­сан­дро-Нев­ском мо­на­сты­ре толь­ко один мо­нах – Уша­ков», ува­жая его под­лин­ное бла­го­че­стие, пост­ный, в от­ли­чие от про­чих мо­на­хов, вид и доб­ро­де­те­ли. Жи­те­ли же Пе­тер­бур­га, вся­ко­го чи­на и зва­ния, вспо­ми­ная ве­се­лую жизнь се­го от­ца в быт­ность его гвар­дей­цем, удив­ля­лись, ви­дя на­сто­я­щее его стро­гое мо­на­ше­ское жи­тие и по­чет от цар­ствен­ных особ, и скло­ня­ли свои ду­ши к по­ка­я­нию.
    Вско­ре пе­тер­бург­ские жи­те­ли, хо­тя­щие жить в ми­ре бо­го­угод­но, на­ча­ли при­хо­дить к нему, умо­ляя дать на­став­ле­ние: как им, с детьми в ми­ре жи­ву­щим, уго­дить Бо­гу. Пре­по­доб­ный Фе­о­дор со сми­ре­ни­ем от­ка­зы­вал­ся от это­го, ука­зы­вая при­хо­дя­щим на мно­гих уче­ных мо­на­хов, жи­ву­щих в оби­те­ли, мо­гу­щих на­учить пра­вед­ной жиз­ни. Од­на­ко по­се­ти­те­ли ис­ка­ли не уче­но­сти, а опыт­но­сти ду­хов­ной. Пост­ни­че­ская жизнь са­мо­го Фе­о­до­ра, усерд­но сле­до­вав­ше­го пу­тем Хри­сто­вых за­по­ве­дей, по­буж­да­ла лю­дей вновь про­сить мо­ло­до­го по­движ­ни­ка раз­ре­шить их ду­хов­ные нуж­ды и недо­уме­ния, нераз­ре­шен­ные уче­ны­ми мо­на­ха­ми. В чис­ле об­ра­ща­ю­щих­ся к нему бы­ли и гвар­дей­цы, преж­ние его со­слу­жив­цы.
    Ви­дя неот­ступ­ность при­хо­дя­щих к нему и край­нюю необ­хо­ди­мость по­мочь лю­дям, пре­по­доб­ный Фе­о­дор со­кру­шал се­бя при­леж­ной мо­лит­вой, про­ся у Бо­га про­све­тить его ра­зум к по­ни­ма­нию Пи­са­ния, ес­ли Его свя­той во­ле угод­но, чтобы лю­ди на­зи­да­лись через его недо­сто­ин­ство. И не оста­вил Гос­подь Сво­е­го угод­ни­ка, спо­до­бив его да­ра ра­зу­ме­ния Пи­са­ния и уме­ния яс­но раз­ре­шать все ду­хов­ные нуж­ды в лю­дях. Чте­ние же тво­ре­ний свя­ти­те­ля Иоан­на Зла­то­усто­го на­пол­ни­ло его ду­шу от чи­сто­го ис­точ­ни­ка ду­хов­ной муд­ро­сти и по­уче­ни­ям стар­ца Фе­о­до­ра да­ло изящ­ность и яс­ность. По­это­му и об­ра­тил­ся к свя­то­му скор­бя­щий на­род за со­ве­том и уте­ше­ни­ем.
    Но жив­шие в оби­те­ли уче­ные мо­на­хи из за­ви­сти, а за­тем и нена­ви­сти, на­ча­ли жа­ло­вать­ся Вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ше­му, что про­стой-де мо­нах при­вле­ка­ет к се­бе на­род, бес­по­ко­ит оби­тель и про­из­во­дит со­блазн. Вла­ды­ка, еже­днев­но слы­ша до­но­сы и ви­дя мно­же­ство лю­дей, иду­щих к пре­по­доб­но­му, при­ка­зал каз­на­чею не пус­кать в оби­тель лю­дей, иду­щих к пре­по­доб­но­му за со­ве­та­ми и уте­ше­ни­ем, чем вверг чад стар­ца Фе­о­до­ра в ве­ли­кую скорбь и уны­ние.
    Пре­по­доб­ный Фе­о­дор, си­дя в без­мол­вии в сво­ей кел­лии, слы­ша и ви­дя со­вер­ша­ю­ще­е­ся непра­вед­ное по­ве­ле­ние, раз­дра­жил­ся ду­хом, как и о ве­ли­ком Зла­то­усте го­во­рит­ся, по­шел в кел­лию каз­на­чея той оби­те­ли и, при обыч­ной скром­но­сти сво­ей, ска­зал ему: «Про­шу ва­ше пре­по­до­бие объ­яс­нить мне, по­че­му за­пре­щен вход в мо­на­стырь для же­ла­ю­щих при­хо­дить ко мне и кто это за­пре­тил?». Каз­на­чей от­ве­чал стар­цу: «Не го­дит­ся те­бе в де­ла учи­тель­ства вхо­дить и через хож­де­ние к те­бе тол­пы на­ро­да бра­тию со­блаз­нять. Уже и вы­со­ко­прео­вя­щен­ней­ший, ви­дя та­кую непри­стой­ность, при­ка­зал все это за­пре­тить». На это бла­жен­ный от­ве­тил ему: «Ес­ли в мо­ем уче­нии есть что-то неза­кон­ное, то пусть ар­хи­ерей об­ли­чит ме­ня. А без при­чи­ны на­во­дить та­кую скорбь лю­дям, же­ла­ю­щим ви­деть мое убо­же­ство, не ар­хи­пас­тыр­ское де­ло. Су­дит ему за это Гос­подь Бог». Тут же об этом от­ве­те ста­ло из­вест­но вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ше­му, ко­то­рый, тща­тель­но ис­сле­до­вав уче­ние стар­ца, не на­шел ни­че­го за­пре­щен­но­го и вы­нуж­ден был вновь до­пу­стить к пре­по­доб­но­му на­род, но с то­го вре­ме­ни стал гне­вать­ся на Фе­о­до­ра и из­мыш­лять на него коз­ни с про­чи­ми кле­вет­ни­ка­ми и за­вист­ни­ка­ми. Так до­са­жда­ли они свя­то­му, что и день и осо­бен­но ночь был ста­рец Фе­о­дор в опас­но­сти. Но пом­ня, что и влас гла­вы на­шей без во­ли Бо­жи­ей не по­гибнет (Мф.10:30), пре­по­доб­ный не остав­лял сво­е­го учи­тель­ства и по­учал всех, при­хо­дя­щих к нему в раз­лич­ных ду­хов­ных неду­гах – на­став­ле­ни­я­ми вра­чуя и уте­шая. Креп­ко дер­жал в па­мя­ти пре­по­доб­ный сло­во Си­ра­хо­во: «Луч­ше сло­во, неже­ли да­я­ние» (Сир.7:35). И в тво­ре­ни­ях Зла­то­уста то­же: «Слу­ча­ет­ся ча­сто, что при­ят­ное (по­лез­ное) сло­во боль­ше до­воль­ству­ет неиму­ще­го, чем по­да­я­ние...доб­рым со­ве­том мо­жет быть боль­шее при­об­ре­те­ние, ибо не го­лод на­сы­ща­ет­ся, но спа­са­ет­ся от лю­той смер­ти» (25 бе­се­да на Де­я­ния; 41 бе­се­да на Бы­тие).
    Так бла­жен­ный Фе­о­дор не остав­лял сво­е­го доб­ро­го по­дви­га и усерд­но по­мо­гал всем, при­хо­дя­щим к нему в ду­шев­ных скор­бях. От­во­дил от от­ча­я­ния страж­ду­щих недо­уме­ни­я­ми и на­став­лял на путь ис­тин­ный; пе­ча­ли от диа­во­ла, на­но­си­мые на ду­шу, от­се­кал от сер­дец ме­чем здра­во­го сво­е­го рас­суж­де­ния и при­во­дил их в со­вер­шен­ный по­ря­док хри­сти­ан­ско­го лю­бо­муд­рия. И от это­го мно­гие так воз­лю­би­ли его, что всю свою жизнь на него воз­ло­жи­ли, и что бы он им ни ска­зал, все с ра­до­стию и ве­ли­ким усер­ди­ем спе­ши­ли ис­пол­нить за лю­бовь к Бо­гу. Все уче­ни­ки его ка­за­лись меж­ду со­бою как еди­но­утроб­ные бра­тья через при­ча­стие небес­ной люб­ви. Не бы­ло в них ни за­ви­сти, ни рев­но­сти, но уди­ви­тель­ное крот­кое со­гла­сие и еди­не­ние. Им да­но бы­ло от от­ца Фе­о­до­ра на­став­ле­ние, как обе­ре­гать­ся гре­хов­ных стра­стей и сла­стей, во­ю­ю­щих на ду­шу (1Пет.2:11), по­то­му что тот, кто друг мир­ским стра­стям, тот враг Бо­гу и Кре­сту Хри­сто­ву. Учил пре­по­доб­ный, как жить в ми­ре, тер­петь скор­би ра­ди Бо­га с ра­до­стию и бла­го­да­ре­ни­ем; учил, ка­кое но­сить пла­тье и как в пи­ще и пи­тии быть уме­рен­ны­ми; как быть не строп­ти­вы­ми и раз­вра­щен­ны­ми, но жить по свя­тым пра­ви­лам. В празд­нич­ные дни для ду­ше­спа­си­тель­но­го со­бе­се­до­ва­ния и чте­ния свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний схо­дить­ся к од­но­му из бо­лее све­ду­щих и об­ра­зо­ван­ных уче­ни­ков его, а для ре­ше­ния недо­уме­ний при­хо­дить в оби­тель к стар­цу Фе­о­до­ру. Да­но им бы­ло и мо­лит­вен­ное пра­ви­ло.
    Но нена­ви­дя­щий доб­ро диа­вол не пе­ре­ста­вал мно­ги­ми коз­ня­ми, дей­ствуя через раз­вра­щен­ных лю­дей, до­са­ждать стар­цу и его уче­ни­кам. Уче­ные мо­на­хи по­но­си­ли их, на­зы­вая свя­то­ша­ми и да­же рас­коль­ни­ка­ми. Ча­да же стар­ца мно­гие го­ды все тер­пе­ли со сми­ре­ни­ем, при­ни­мая по­но­ше­ния с ра­до­стью. Рос­ла за­висть и к са­мо­му от­цу Фе­о­до­ру за со­бран­ное им ду­хов­ное брат­ство. Осо­бен­но воз­рос­ла нена­висть к пре­по­доб­но­му по­сле то­го, как, по­став­лен­ный у мо­щей св. бл­гв. кня­зя Алек­сандра Нев­ско­го, при­но­сил он де­нег мно­го боль­ше, чем быв­шие до него на этой долж­но­сти за­вист­ни­ки. На­столь­ко воз­рос­ла зло­ба вра­жия, что уже и к смер­ти го­то­вил­ся свя­той Фе­о­дор, но, не же­лая мстить, все тер­пел ве­ли­ко­душ­но, мо­лясь за сво­их обид­чи­ков, хо­тя и имел воз­мож­ность до­ло­жить им­пе­ра­три­це о тво­ря­щих­ся без­за­ко­ни­ях. Как ни же­ла­ли за­вист­ни­ки со­слать пре­по­доб­но­го в даль­ние мо­на­сты­ри, но не мог­ли сде­лать это­го без во­ли го­су­да­ры­ни и толь­ко злоб­ство­ва­ли на бла­жен­но­го и при­чи­ня­ли ему до­са­жде­ния и неудоб­ства.
    По­тер­пев та­ким об­ра­зом де­сять лет и ви­дя се­бя ис­точ­ни­ком гне­ва, силь­ной зло­бы и со­блаз­на, пре­по­доб­ный Фе­о­дор ре­шил­ся уехать из оби­те­ли по сло­ву Хри­сто­ву: «Ко­гда же бу­дут гнать вас в од­ном го­ро­де, бе­ги­те в дру­гой» (Мф.10:23). Свя­той Фе­о­дор про­сил на­чаль­ство Лав­ры от­пу­стить его в Са­ров­скую пу­стынь, ку­да и преж­де хо­тел по­сту­пить. Вско­ре же­ла­ние стар­ца, не без со­дей­ствия воз­ли­ко­вав­ших вра­гов свя­то­го, бы­ло ис­пол­не­но. По­лу­чив же­ла­е­мое уволь­не­ние, пре­по­доб­ный ис­хо­да­тай­ство­вал у Св. Си­но­да от­пуск­ные гра­мо­ты для сво­их ду­хов­ных чад, же­лав­ших сле­до­вать за стар­цем в Са­ров, и в 1757 го­ду вы­ехал из Санкт-Пе­тер­бур­га с ра­до­стью, по­сле дол­гой борь­бы и том­ле­ния ду­ха. С ним вы­еха­ли и при­вя­зан­ные к нему ду­хов­ной лю­бо­вью уче­ни­ки и уче­ни­цы, оста­вив­шие бла­га гра­да зем­но­го ра­ди Гра­да Небес­но­го. При­быв в г. Ар­за­мас и не до­ез­жая 60-ти верст до Са­ро­ва, ста­рец по­ме­стил немно­гих сво­их уче­ниц в де­ви­чьем Ни­коль­ском мо­на­сты­ре, а сам с уче­ни­ка­ми по­се­лил­ся в Са­ров­ской пу­сты­ни. Вско­ре умно­жив­ши­е­ся уче­ни­цы пре­по­доб­но­го пе­ре­ве­де­ны бы­ли в Алек­се­ев­скую об­щи­ну, где жи­ли в стро­гом сле­до­ва­нии уста­ву, дан­но­му стар­цем.
    Про­жив в Са­ров­ской пу­сты­ни два го­да, отец Фе­о­дор, ви­дя рас­ту­щее чис­ло сво­их уче­ни­ков, счел неудоб­ным ру­ко­во­дить ими, так как и сам был лишь по­слуш­ник са­ров­ский. На­учен­ный горь­ким опы­том бла­го­ра­зум­ной осто­рож­но­сти, ста­рец про­сил от­цов са­ров­ских дать ему обед­нев­шую Са­нак­сар­скую оби­тель, на­хо­дя­щу­ю­ся в трех вер­стах от уезд­но­го го­ро­да Тем­ни­ко­ва, на ле­вом бе­ре­гу ре­ки Мок­ши.
    Са­нак­сар­ская пу­стынь по­лу­чи­ла свое на­ча­ло в 1659 го­ду в цар­ство­ва­ние ца­ря Алек­сия Ми­хай­ло­ви­ча. Ме­сто под бу­ду­щую оби­тель дал жи­тель го­ро­да Тем­ни­ко­ва дво­ря­нин пи­сец Лу­ка Евсю­ков, при­гла­сив­ший из Ста­ро-Ка­дом­ско­го мо­на­сты­ря пер­во­го стро­и­те­ля и на­сто­я­те­ля игу­ме­на Фе­о­до­сия, по­стро­ив­ше­го в 1676 го­ду, по бла­го­сло­ве­нию свя­тей­ше­го пат­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Ру­си Иоаса­фа II, пер­вый храм оби­те­ли в честь Сре­те­ния ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри Вла­ди­мир­ская. На­зва­ние свое мо­на­стырь по­лу­чил от рас­по­ло­жен­но­го под его сте­на­ми неболь­шо­го озе­ра Са­нак­сар (что на мест­ном на­ре­чии озна­ча­ет бук­валь­но «ле­жа­щее в бо­ло­ти­стой лож­бине у воз­вы­шен­но­сти»). Про­су­ще­ство­вав око­ло ста лет, Са­нак­сар­ская оби­тель от недо­стат­ка средств и бра­тии за­пу­сте­ла и бы­ла при­пи­са­на к Са­ров­ской пу­сты­ни, в са­мую цве­ту­щую ее по­ру.
    Пре­по­доб­ный Фе­о­дор, об­ла­дав­ший пу­стын­но­лю­би­вым ду­хом, пле­нив­шись кра­со­тою мо­на­стыр­ских окрест­но­стей и со­вер­шен­ным уеди­не­ни­ем, удоб­ным для мо­на­стыр­ско­го жи­тия, сра­зу возы­мел твер­дое на­ме­ре­ние воз­об­но­вить Са­нак­сар.
    По­лу­чив со­гла­сие и бла­го­сло­ве­ние от сво­е­го стар­ца, стро­и­те­ля Са­ров­ско­го, бла­го­сер­до­го от­ца Еф­ре­ма, пре­по­доб­ный в 1759 го­ду пе­ре­се­лил­ся в Са­нак­сар­скую пу­стынь со все­ми уче­ни­ка­ми сво­и­ми, по­ло­жив на­ча­ло доб­ро­му по­дви­гу о Гос­по­де.
    К при­ез­ду от­ца Фе­до­ра един­ствен­ная цер­ковь оби­те­ли бы­ла вет­ха и бед­на, де­ре­вян­ные кел­лии и огра­да по­чти раз­ва­ли­лись, кров­ли сгни­ли. Оста­ва­ясь по­ка офи­ци­аль­но в за­ви­си­мо­сти от Са­ро­ва, пре­по­доб­ный, как ко­ман­ди­ро­ван­ный стро­и­тель, на­чал воз­об­нов­лять кров­ли те­сом, а неко­то­рые кел­лии и огра­ды по­стро­ил за­но­во де­ре­вян­ные. В стро­и­тель­стве от­цу Фе­о­до­ру по­мо­га­ли сво­и­ми сред­ства­ми бла­го­тво­ри­те­ли, знав­шие и по­чи­тав­шие его за доб­ро­де­тель­ную жизнь в Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ре Пе­тер­бур­га. Мно­го ста­ра­ния при­шлось при­ло­жить стар­цу, чтобы воз­вра­тить и укре­пить вновь за оби­те­лью неко­гда при­над­ле­жав­шие ей лес­ные уго­дья, сен­ные по­ко­сы и рыб­ные лов­ли.
    В то вре­мя епар­хи­аль­ным ар­хи­ере­ем был прео­свя­щен­ный Па­хо­мий, епи­скоп Там­бов­ский. Зная от­ца Фе­о­до­ра и ра­ду­ясь воз­рож­де­нию Са­нак­сар­ской оби­те­ли, вла­ды­ка при­звал к се­бе пре­по­доб­но­го и умо­лял его быть в Са­нак­са­ре на­сто­я­те­лем, при­няв свя­щен­ство. Ста­рец по сми­ре­нию усерд­но от­ка­зы­вал­ся от хи­ро­то­нии, но, убеж­ден­ный, 13 де­каб­ря 1762 го­да был ру­ко­по­ло­жен в иеро­мо­на­ха.
    Глу­бо­ко про­ник­ну­тый со­зна­ни­ем вы­со­ты и свя­то­сти при­ня­то­го им са­на, свя­той Фе­о­дор по воз­вра­ще­нии сво­ем в пу­стынь на­чал слу­жить Гос­по­ду со стра­хом и чи­стой со­ве­стью. С невы­ра­зи­мым бла­го­го­ве­ни­ем со­вер­шал он бо­го­слу­же­ние в церк­ви. Во вре­мя со­вер­ше­ния Бо­же­ствен­ной ли­тур­гии ста­рец си­ял необы­чай­ной кра­со­той и весь тот день на­хо­дил­ся в осо­бой ра­до­сти, яр­ким ру­мян­цем вы­ра­жав­шей­ся на его ли­це, так что ис­пол­ня­лось на нем сло­во про­ро­ка: «серд­цу ве­се­ля­щу­ся, ли­це цве­тет» (Притч.15:13).
    На­сто­я­те­лем пре­по­доб­ный Фе­о­дор был твер­дым и стро­гим. По сло­вам мо­на­стыр­ской ле­то­пи­си, он «на­блю­дая сей вы­со­ко­свя­щен­ный сан свя­щен­ства, прав­ле­ни­ем пу­сты­ни и всея в ней на­хо­дя­щи­я­ся бра­тии до­стой­но со­от­вет­ство­вал долж­но­сти на­чаль­ни­ка: на­став­лял ис­тин­ной ве­ре и бла­го­че­стию всех при­хо­дя­щих к нему, же­ла­ю­щих пре­про­вож­дать жизнь бо­го­угод­ную; ибо как он чрез мно­гия ле­та мо­на­ше­ство­вал доб­ро­по­ря­доч­но и в бла­го­че­стии, то от­мен­ны­ми был укра­шен да­ро­ва­ни­я­ми: на­ро­чи­тое имел в на­став­ле­ни­ях ис­кус­ство, в рас­суж­де­ни­ях был остр и про­стра­нен, и про­чия, ка­са­тель­но бла­го­устрой­ства жиз­ни че­ло­ве­че­ской, имел пре­вос­ход­ныя ка­че­ства; от­нюдь не скло­нял же­ла­ние свое к стя­жа­нию сла­вы и бо­гат­ства ми­ра се­го, но лю­бил па­че уеди­не­ние и по­уче­ние сло­вес бо­же­ствен­ных, жизнь свою по­свя­щал тру­дам и по­пе­че­нию о спа­се­нии душ че­ло­ве­че­ских».
    В церк­ви отец Фе­о­дор тре­бо­вал раз­дель­но­го неспеш­но­го чте­ния – так, чтобы и про­стым лю­дям бы­ло по­нят­но. В об­щем на бо­го­слу­же­ния по­свя­ща­лось в пу­сты­ни в сут­ки ча­сов де­вять, а в вос­крес­ные дни и по­ли­е­лей­ные дни – де­сять и бо­лее то­го; при все­нощ­ном же бде­нии до две­на­дца­ти. Но при внят­ном чте­нии мо­ля­щи­е­ся чув­ство­ва­ли в се­бе осо­бую си­лу и усер­дие и не ску­ча­ли от дол­го­ты служ­бы. О необ­хо­ди­мо­сти хо­ро­ше­го чте­ния на­сто­я­тель го­во­рил так: «Ес­ли, по сло­ву апо­сто­ла, в во­ин­ских пол­ках тру­ба бу­дет из­да­вать неопре­де­лен­ный звук, кто станет го­то­вить­ся к сра­же­нию? (1Кор.14:8). Так и мы ско­ро­чте­ни­ем бу­дем толь­ко воз­дух цер­ков­ный на­пол­нять, а си­лы внут­рен­не­го смыс­ла чи­та­е­мо­го не пой­мем. Ду­ши на­ши оста­нут­ся го­лод­ны­ми ду­хов­но, без на­зи­да­ния. Не чте­ние сло­ва Бо­жия, а внут­рен­няя си­ла и дух оно­го, по­ни­ма­е­мые на­ми, слу­жат нам ко спа­се­нию».
    Вот сло­ва, ко­то­рые и те­перь за­слу­жи­ва­ют по муд­ро­сти и вы­ра­зи­тель­но­сти сво­е­го са­мо­го ши­ро­ко­го рас­про­стра­не­ния!
    Один из опыт­ных по­движ­ни­ков Ки­е­во-Пе­чер­ской Лав­ры, ста­рец Пар­фе­ний пи­сал: «Ни один инок не воз­вра­ща­ет­ся в кел­лию свою та­ким, ка­ким вы­шел из нее», так как внеш­ний мир рас­се­и­ва­ет внут­рен­нюю со­сре­до­то­чен­ность. Так вот, в предо­хра­не­ние ино­ков от это­го рас­се­и­ва­ния, в ограж­де­ние мо­лит­вой от мо­гу­щих их встре­тить за сте­на­ми кел­лий ис­ку­ше­ний, отец Фе­о­дор пред­пи­сал им пе­ред вы­хо­дом из кел­лии в цер­ковь и об­рат­но мо­лит­вы: «Бо­же, ми­ло­стив бу­ди мне греш­но­му! Бо­же, очи­сти гре­хи моя и по­ми­луй мя! Без чис­ла со­гре­ших, Гос­по­ди, про­сти мя! Кре­сту Тво­е­му по­кло­ня­ем­ся, Вла­ды­ко, и свя­тое вос­кре­се­ние Твое сла­вим!» и «До­стой­но есть» до кон­ца.
    В церк­ви бра­тия долж­на бы­ла сто­ять не толь­ко без­молв­но, но и не гля­дя на дру­гих. По­кло­ны по­ла­га­лись не кто как взду­ма­ет, а со­об­раз­но то­му, как клал по­кло­ны чи­та­ю­щий и кли­рос­ные.
    Ста­рец за­вел в оби­те­ли са­мую первую и проч­ную ос­но­ву ино­че­ства: лич­ное ру­ко­во­ди­тель­ство бра­тии и пол­ное от­кро­ве­ние по­мыс­лов. Ес­ли ко­го тре­во­жи­ли по­мыс­лы – днем ли или но­чью, – вся­кий мог немед­лен­но ид­ти к на­сто­я­те­лю. Отец Фе­о­дор оте­че­ски вы­слу­ши­вал ино­ка и, успо­ка­и­вая его, го­во­рил с ним хоть час или два, и от­пус­кал от се­бя лишь ко­гда по­мы­сел, ис­ку­ше­ние это, ути­ха­ли. Бра­тия при­зна­ва­лась, что при вы­хо­де от стар­ца чув­ство­ва­лась на ду­ше ка­кая-то сво­бо­да и ти­ши­на.
    Есть поз­во­ля­лось толь­ко за тра­пе­зой, в кел­лии мож­но бы­ло брать лишь квас. Пи­ща бы­ла са­мая гру­бая. Пи­ро­гов и бе­ло­го хле­ба не пек­ли и в Свет­лую сед­ми­цу – раз­ве кто при­сы­лал го­то­вы­ми. Ог­ня ни­ко­му не доз­во­ля­лось иметь по кел­ли­ям, кро­ме ино­ков, за­ня­тых ре­мес­ла­ми для мо­на­сты­ря; его да­ва­ли толь­ко для топ­ки пе­чей. На мо­на­стыр­ские по­слу­ша­ния – по­кос, рыб­ную лов­лю – вы­хо­ди­ли все во гла­ве с на­сто­я­те­лем.
    Ча­сто, кро­ме бе­сед на­едине, по от­дель­но­сти, отец Фе­о­дор по­учал бра­тию и в тра­пе­зе. Мно­го объ­яс­нял он необ­хо­ди­мость иметь ду­хов­но­го ру­ко­во­ди­те­ля. «Иоанн Ле­ствич­ник, – го­во­рил ста­рец, – по­уча­ет, что весь по­двиг мо­на­ше­ско­го жи­тия со­сто­ит в от­се­че­нии во­ли. А без это­го вся­кий, жи­ву­щий в мо­на­сты­ре, не мо­нах, а ми­ря­нин. Как невоз­мож­но пла­вать ко­раб­лю без корм­че­го и обу­ча­ю­ще­му­ся ка­ко­му-ли­бо ху­до­же­ству обой­тись без ма­сте­ра и учи­те­ля, так тем бо­лее невоз­мож­но всту­па­ю­ще­му в мо­на­ше­ство без опыт­но­го на­став­ни­ка спа­сти ду­шу».
    Очень муд­рый от­вет дал ста­рец на сле­ду­ю­щий во­прос од­но­го по­ме­щи­ка: «Ес­ли че­ло­ве­ку, жи­ву­ще­му в ми­ре, не долж­но стре­мить­ся к на­сла­жде­нию бла­га­ми это­го ве­ка, то для че­го со­тво­ре­но Бо­гом на зем­ле столь­ко при­ят­ных ве­щей? Как да­ны две про­ти­во­по­лож­ные за­по­ве­ди – о поль­зо­ва­нии бла­га­ми ми­ра и о по­сте и воз­дер­жа­нии?» Отец Фе­о­дор от­ве­тил: «Как су­дить нам о тай­нах Бо­жи­их! На­ше де­ло – бес­пре­ко­слов­но по­ви­но­вать­ся ис­тине. Вспом­ним, что и в раю да­на бы­ла за­по­ведь воз­дер­жа­ния от пло­дов дре­ва по­зна­ния добра и зла. Вид­но из это­го, что пост сро­ден есте­ству че­ло­ве­ка. Но ес­ли бы по этой нуж­де по­ста Бог не бла­го­во­лил со­тво­рить в та­ком оби­лии благ зем­ных, то­гда пост у всех был бы неволь­ный. Нуж­но ду­мать, что оби­лие благ на зем­ле не для на­сла­жде­ния, а для со­вер­шен­но­го по­ста. Не неволь­но­го по­ста ждет от нас Бог, а вос­хо­тел, чтобы мы, при всем изоби­лии, не воз­дер­жи­ва­лись лишь, а по­сти­лись из люб­ви к Нему, как за­по­ве­да­но свя­той цер­ко­вью. Оби­лие же благ зем­ных Бог по­слал в уте­ше­ние для немощ­ных, боль­ных, пре­ста­ре­лых и мла­ден­цев».
    Ни­ко­му из бра­тий ста­рец не да­вал пред­по­чте­ния пе­ред дру­ги­ми: был ли кто его по­стри­же­ник или приш­лый – все встре­ча­ли в нем оди­на­ко­вую к се­бе за­бо­ту.
    Из­бе­гая по­во­дов тще­сла­вия, он не по­стил­ся бо­лее, чем бы­ло уста­нов­ле­но, и, при­сут­ствуя все­гда при брат­ской тра­пе­зе, пи­тал­ся на­равне со все­ми, толь­ко бе­ря все­го по­не­мно­гу.
    К на­ро­ду пре­по­доб­ный был ми­ло­стив. Как-то ему до­ло­жи­ли, что ра­бо­чие, про­из­во­див­шие в мо­на­сты­ре по­строй­ки, взя­ли лиш­ние день­ги, и ед­ва ли мож­но на­де­ять­ся, что они вер­нут их. Ста­рец на это от­ве­тил: «Они на­род бед­ный. Пусть этот из­ли­шек бу­дет им вме­сто ми­ло­сты­ни».
    К та­ко­му на­сто­я­те­лю и муд­ро­му учи­те­лю есте­ствен­но стре­ми­лись жаж­ду­щие спа­се­ния и доб­рой по­движ­ни­че­ской жиз­ни. Вско­ре со­бра­лось в Са­нак­сар­ской оби­те­ли до 20 че­ло­век бра­тии. Но так как они еще не бы­ли по­стри­же­ны в мо­на­ше­ство, а сде­лать это то­гда мож­но бы­ло толь­ко с раз­ре­ше­ния им­пе­ра­три­цы и Си­но­да, то отец Фе­о­дор на­чал хо­да­тай­ство­вать об этом через гра­фа А.Г. Ор­ло­ва, знав­ше­го пре­по­доб­но­го лич­но. В бла­го­при­ят­ный мо­мент до­ло­же­но бы­ло о сем са­мой им­пе­ра­три­це Ека­те­рине II Алек­се­евне, и она бла­го­во­ли­ла раз­ре­шить по­стричь в мо­на­ше­ство две­на­дцать вер­ных уче­ни­ков стар­ца Фе­о­до­ра из от­став­ных гвар­дей­ских слу­жа­щих, что и бы­ло под­твер­жде­но имен­ным ука­зом от 23 ап­ре­ля 1763 го­да. По­том бы­ло раз­ре­ше­но по­стри­гать и всех бра­тий, же­лав­ших жить под ру­ко­вод­ством от­ца Фе­о­до­ра.
    В сле­ду­ю­щем го­ду, ко­гда по слу­чаю учре­жде­ния мо­на­стыр­ских шта­тов Са­нак­сар­ская оби­тель под­ле­жа­ла упразд­не­нию, хо­да­тай­ством от­ца Фе­о­до­ра она бы­ла остав­ле­на в чис­ле дей­ству­ю­щих, 10 ав­гу­ста 1764 го­да пре­по­доб­ный стал ее на­чаль­ни­ком, а 7 мар­та 1765 го­да вы­со­чай­шим ука­зом ве­ле­но бы­ло Са­нак­са­ру име­но­вать­ся мо­на­сты­рем.
    По при­чине умно­же­ния бра­тии отец Фе­о­дор по­ло­жил на­ме­ре­ние вме­сто де­ре­вян­ной, уже об­вет­ша­лой церк­ви по­стро­ить ка­мен­ную двух­этаж­ную с верх­ним лет­ним хра­мом в честь ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри Вла­ди­мир­ская и ниж­ним теп­лым – во имя усек­но­ве­ния гла­вы св. Иоан­на Пред­те­чи. На по­стро­е­ние но­во­го хра­ма по хо­да­тай­ству при­двор­ных лиц, осо­бен­но гра­фа Алек­сея Гри­горь­е­ви­ча Ор­ло­ва, по­кро­ви­тель­ство­вав­ше­го стар­цу, по имен­но­му по­ве­ле­нию го­су­да­ры­ни бы­ло вы­да­но из ее ка­би­нет­ных де­нег 1000 руб­лей на по­прав­ле­ние оби­те­ли и да­на бла­го­сло­вен­ная гра­мо­та от прео­свя­щен­ней­ше­го Пав­ла, епи­ско­па Вла­ди­мир­ско­го и Му­ром­ско­го, от 15 сен­тяб­ря 1765 го­да.
    За­го­то­вив необ­хо­ди­мые ма­те­ри­а­лы и по­лу­чив от бла­го­тво­ри­те­лей и по­чи­та­те­лей сво­их из Пе­тер­бур­га де­неж­ные по­жерт­во­ва­ния, отец Фе­о­дор по утвер­жден­но­му ар­хи­тек­то­ром пла­ну при­сту­пил к по­строй­ке но­во­го хра­ма. Под лич­ным его на­блю­де­ни­ем стро­и­тель­ство хра­ма про­из­во­ди­лась с 1765 по 1774 год. Ко­гда бы­ли вы­ры­ты рвы в ос­но­ва­нии церк­ви, во вре­мя мо­леб­на при­ле­тел рой пчел и сел на гор­нем ме­сте бу­ду­ще­го ал­та­ря, про­об­ра­зуя обиль­ную бла­го­дать в оби­те­ли и мно­же­ство мо­на­хов в ней. Пре­по­доб­ный Фе­о­дор ве­лел од­но­му бра­ту, о. Ге­ра­си­му, огре­сти пчел в улей, и с тех пор по­яви­лись в оби­те­ли свои пче­лы. Окон­ча­тель­но по­стро­ен­ный пя­ти­гла­вый храм имел 14 са­жен в дли­ну, 8 в ши­ри­ну и 24 в вы­со­ту.
    Цен­ные ука­за­ния о внут­рен­нем строе пер­во­на­чаль­ной жиз­ни в Са­нак­сар­ской оби­те­ли со­хра­ни­лись в за­пис­ках из­вест­но­го ар­хи­манд­ри­та Но­во­е­зер­ско­го Фе­о­фа­на, быв­ше­го уче­ни­ком от­ца Фе­о­до­ра, а за­тем ке­лей­ни­ком мит­ро­по­ли­та Пе­тер­бург­ско­го Гав­ри­и­ла.
    Он по­шел в мо­на­стырь в 18 лет, под впе­чат­ле­ни­ем мо­ро­вой яз­вы. «Мы ис­ка­ли, – пи­шет он, – где бы же­сто­кая жизнь бы­ла, по­доль­ше служ­бу вы­би­ра­ли. В Са­ров­ской пу­сты­ни – нет, еще сла­бо! По­шли к о. Фе­о­до­ру в Са­нак­сар. Оби­тель за­бо­ром ого­ро­же­на, цер­ковь ма­лень­кая, во­ло­ко­вые окош­ки, внут­ри и сте­ны не оте­са­ны, и свеч-то не бы­ло: с лу­чи­ной чи­та­ли в церк­ви. И пла­тье-то ка­кое но­си­ли: ба­ла­хо­ны! Один сму­рый каф­тан был для од­но­го, ко­то­рый для по­ку­пок вы­ез­жал... На­ча­ло-то оби­те­ли бы­ло в недо­стат­ках, труд­но. Но­ги обер­ты­ва­ли ону­ча­ми из са­мой гру­бой пень­ки, а бо­си­ком не хо­ди­ли. Я с о. Ма­ка­ри­ем (из гвар­дей­цев) в од­ной кел­лии жил. Ему боль­ше всех ис­ку­ше­ния бы­ло от от­ца Фе­о­до­ра. Тем, ко­то­рые лю­би­ли раз­би­рать пла­тье, он да­вал ба­ла­хо­ны ху­до сши­тые, с дол­гой спи­ной и с за­пла­та­ми. Один из та­ких ба­ла­хо­нов о. Фе­о­дор и да­ет о. Ма­ка­рию. Тот сму­ща­ет­ся, при­дет к о. Фе­о­до­ру, по­ка­зы­ва­ет, как на нем си­дит ба­ла­хон, ка­кая спи­на. О. Фе­о­дор начнет уве­ще­вать: «За­чем при­шел в мо­на­стырь? Да есть ли ра­зум? Что вы, чем за­ни­ма­е­тесь? Ли­ша­е­тесь ми­ло­сти Бо­жи­ей. – Тряп­ка­ми за­ни­ма­е­тесь. А на­до за­ни­мать­ся тем, чтобы ду­шу свою очи­стить, чтобы ни к че­му вре­мен­но­му не при­стра­стить­ся». А по­сле уж к та­кой одеж­де при­вык­ли. А чтобы при се­бе что-ни­будь свое иметь – это­го уж не бы­ло! Ог­ня в кел­лии ни­ко­гда не бы­ва­ло. А по­слу­ша­ние бы­ло та­кое, что я сам и по­лы мыл, и щеп­ки со­би­рал, и пи­щу ва­рил. Са­ми ка­ра­у­ли­ли по но­чам. По­хо­дим, да по­кло­нов несколь­ко зем­ных и по­ло­жим, по­мо­лим­ся.
    А отец-то Иг­на­тий ра­за два к прео­свя­щен­ней­ше­му при мне уже бе­гал. И ко­гда был по­став­лен иеро­ди­а­ко­ном, то с ве­че­ра при­мо­чил во­ло­сы, за­плел да по­сле и рас­че­сал, на­дел пар­чо­вый сти­харь, а сам в лап­тях! Как стал на ам­вон, о. Фе­о­дор его по­до­звал: «Ты, – го­во­рит, – пав­лин, хвост-то рас­пу­стил, по­смот­ри на но­ги-то; по­ди, сни­ми-ка сти­харь-то!» Тот оскор­бил­ся и убе­жал но­чью к прео­свя­щен­ней­ше­му Иеро­ни­му жа­ло­вать­ся, что при­сты­дил, по­сра­мил его, а вла­ды­ка и при­слал его к о. Фе­о­до­ру, чтобы на по­кло­ны по­ста­вил.
    О. Фе­о­дор ни­ко­го из бра­тии не удер­жи­вал си­лою и го­во­рил: «У ме­ня во­ро­та от­во­ре­ны для всех, кто хо­чет вы­хо­дить», а уж сло­ва «не хо­чу» не тер­пел и слы­шать не мог. Од­на­жды о. Фе­о­дор по окон­ча­нии тра­пезы оста­но­вил всю бра­тию и ска­зал: «Ну, от­би­рай­тесь: кто хо­чет в пу­сты­ню – на од­ну сто­ро­ну, кто со мной – на дру­гую!» По­ото­бра­лись. Кто по­же­лал в пу­сты­ню, со все­ми по­сле­до­вал ху­дой ко­нец, по­то­му что оста­ви­ли по­слу­ша­ние, а все бы­ли та­кие мо­лит­вен­ни­ки, пост­ни­ки».
    Из чис­ла уче­ни­ков стар­ца впо­след­ствии вы­шло несколь­ко на­сто­я­те­лей, вдох­нув­ших но­вую ино­че­скую жизнь в упа­дав­шие мо­на­сты­ри. Та­ко­вы: Иг­на­тий, на­сто­я­тель Ост­ров­ской Вве­ден­ской (близ г. По­кро­ва Вла­ди­мир­ско­го) пу­сты­ни, за­тем Пеш­нош­ско­го мо­на­сты­ря, Тих­вин­ско­го и вос­ста­но­ви­тель Мос­ков­ской древ­ней упразд­нен­ной Си­мо­но­вой оби­те­ли. Ма­ка­рий, то­же из гвар­дей­цев, был пре­ем­ни­ком о. Иг­на­тия в Пеш­нош­ском мо­на­сты­ре. Очень боль­шую за­слу­гу в де­ле ожив­ле­ния рус­ско­го ино­че­ства ис­тин­но мо­на­ше­ским ду­хом ока­зал о. Фе­о­фан (Но­во­е­зер­ский). Через него мит­ро­по­лит Гав­ри­ил по­зна­ко­мил­ся с ис­ку­шен­ны­ми в ду­хов­ной жиз­ни ино­ка­ми, ко­то­рых и на­зна­чал в на­сто­я­те­ли ве­ли­ко­рус­ских мо­на­сты­рей, до­то­ле управ­ляв­ших­ся очень неудач­но, в смыс­ле нрав­ствен­но­го ру­ко­вод­ства бра­ти­ей, уче­ны­ми ма­ло­рос­си­я­на­ми из Ки­ев­ской Ака­де­мии.
    Креп­кий ду­хом, отец Фе­о­дор не хо­тел знать усту­пок но­во­вве­де­ни­ям и обы­ча­ям, ко­то­рые он счи­тал несо­глас­ны­ми с ино­че­ством. Од­на­жды в Москве, ко­гда ста­рец обе­дал у од­но­го гос­по­ди­на с на­сто­я­те­ля­ми мос­ков­ских мо­на­сты­рей, за­шла речь о мо­на­ше­ской одеж­де, и на­сто­я­те­ли, объ­яс­няя о. Фе­о­до­ру, что по го­род­ским обы­ча­ям им невоз­мож­но но­сить про­стые и де­ше­вые ма­те­рии, спро­си­ли о том его мне­ние. «Мог­ли бы вы, от­цы, – от­ве­чал им пу­стын­но­жи­тель, – иметь се­бе оправ­да­ние, ес­ли бы при по­стри­же­нии пе­ред Свя­тым Еван­ге­ли­ем да­ва­ли обе­ты о пре­тер­пе­нии ни­ще­ты по дру­гим ка­ким пра­ви­лам. Но как чин по­стри­же­ния один и обе­ты од­ни, то немно­го тут тре­бу­ет­ся тол­ко­ва­ния. По стра­стям же тол­ко­вать и по­слаб­лять се­бе – это в свое вре­мя по­слу­жит к осуж­де­нию та­ко­вым се­бе по­та­ка­те­лям. Непри­лич­но ду­хов­ным лю­дям иметь бо­га­тое пла­тье, ке­лей­ных слу­жи­те­лей свет­ских с пук­ля­ми, так­же бо­га­тые ка­ре­ты, как знак люб­ви к пыш­но­сти. Мо­нах не свет­ский гос­по­дин, а че­ло­век, умер­ший ми­ру, хо­тя и на­сто­я­тель». Вспом­ним, что так го­во­рил че­ло­век, при­вык­ший в юно­сти ко вся­ким удоб­ствам, ви­дев­ший близ­ко блеск дво­ра. При этих усло­ви­ях сло­ва о. Фе­о­до­ра ста­но­вят­ся еще цен­нее.
    И уче­ни­ки пре­по­доб­но­го удив­ля­ли го­род­ских ино­ков сво­ею чи­сто ино­че­скою по­сле­до­ва­тель­но­стью и осмот­ри­тель­но­стью. Со­про­вож­дав­ший о. Фе­о­до­ра в Моск­ву уче­ник его был по­слан по де­лу на Дмит­ров­ку и за­шел по до­ро­ге к обедне в Ге­ор­ги­ев­ский мо­на­стырь, быв­ший рань­ше на этой ули­це. По окон­ча­нии обед­ни, игу­ме­нья при­гла­си­ла его к се­бе пить чай. По­слуш­ник от­ве­тил: «Так как о. Фе­о­дор в Москве, то я не смею ид­ти к вам без его бла­го­сло­ве­ния» – и ушел. Ед­ва в его при­сут­ствии игу­ме­нья не вос­клик­ну­ла: «Вот – это по­слу­ша­ние!». По ухо­де же по­слуш­ни­ка ска­за­ла сест­рам: «Слы­ши­те, сест­ры: вот как жи­вут на­сто­я­щие мо­на­хи».
    Сму­ща­лись неко­то­рые, что пре­по­доб­ный управ­лял дву­мя мо­на­сты­ря­ми: сво­им и жен­ским Алек­се­ев­ским (об­щи­на в Ар­за­ма­се), ко­то­рый он ос­но­вал. Хо­ди­ли к зна­ме­ни­то­му схим­ни­ку До­си­фею в Ки­ев с эти­ми недо­уме­ни­я­ми, на что ста­рец До­си­фей спро­сил: «Вы сла­бо­сти в нем ка­кие-ни­будь за­ме­ти­ли?». – «Нет, он стро­гой жиз­ни». – «Недо­стат­ки, что ли, ка­кие есть?» – «Ни­ка­ких нет». – «За ко­го вы его по­чи­та­е­те?» – «За свя­то­го». – «Гра­мо­ту он зна­ет?» – «Уче­ный». – «Что вы со­мне­ва­е­тесь! Ум­ная го­ло­ва не толь­ко два ста­да, но и де­сять мо­жет па­сти!» Так и успо­ко­и­лись.
    Мно­го доб­ро­де­те­лей бы­ло у пре­по­доб­но­го, мно­го благ сде­лал он лю­дям. Недо­ста­ва­ло од­но­го, чтобы увен­чать до­стой­ную жизнь его: невин­но­го стра­да­ния, и Гос­подь дал ему воз­мож­ность пе­ре­не­сти та­кое ис­пы­та­ние.
    Тем­ни­ков­ский во­е­во­да Нее­лов по­же­лал иметь о. Фе­о­до­ра сво­им ду­хов­ным от­цом. Ста­рец пре­ду­пре­дил его, что бу­дет тре­бо­вать по­ви­но­ве­ния во всем, что ка­са­ет­ся ду­хов­ной поль­зы че­ло­ве­ка. При этом свя­той ука­зал во­е­во­де на за­по­ведь апо­сто­ла Пав­ла от­но­си­тель­но ду­хов­но­го учи­тель­ства: «Про­по­ве­дуй сло­во, на­стой бла­говре­менне и безвре­менне, об­ли­чи, за­пре­ти, умо­ли со вся­ким дол­го­тер­пе­ни­ем и уче­ни­ем» (2Тим.4:2). Во­е­во­да обе­щал стар­цу пол­ное по­слу­ша­ние и в те­че­ние трех лет дей­стви­тель­но ис­пол­нял свое обе­ща­ние, но по­том стал на­ру­шать по­сты, де­лать при­тес­не­ния го­род­ским жи­те­лям и при каж­дом удоб­ном слу­чае брать с них по­бо­ры. Ле­том за­пе­ча­ты­вал пе­чи в до­мах, бе­ря за раз­ре­ше­ние поль­зо­вать­ся ими по руб­лю; неспра­вед­ли­во ре­шал де­ла, об­ви­няя невин­ных, а ви­нов­ных, за взят­ки, оправ­ды­вая. Все стро­гие уве­ща­ния и об­ли­че­ния о. Фе­о­до­ра бы­ли тщет­ны. На­ко­нец, тро­ну­тый кре­стьян­ским бед­стви­ем, ста­рец по­ехал в Тем­ни­ков 24 ок­тяб­ря 1773 го­да.
    Узнав о при­бы­тии пре­по­доб­но­го, во­е­во­да, дав­но ре­шив­ший из­ба­вить­ся от стар­ца, по­звал его в кан­це­ля­рию, сел за стол пе­ред зер­ца­лом и на­чаль­ни­че­ским то­ном спро­сил о. Фе­о­до­ра, что ему нуж­но. По пра­ву ду­хов­но­го от­ца ста­рец без­бо­яз­нен­но вы­ска­зал ему все, что счи­тал нуж­ным, и убеж­дал пре­кра­тить утес­не­ния бед­ным. Изоб­ли­чен­ная зло­ба вме­сто об­ра­ще­ния к рас­ка­я­нию и люб­ви об­ра­ти­ла всю свою нена­висть на об­ли­чи­те­ля. При­звав из со­сед­ней ком­на­ты спе­ци­аль­но по­зван­ных и на­учен­ных сви­де­те­лей-чи­нов­ни­ков, Нее­лов ве­лел за­пи­сать в про­то­кол, что на­сто­я­тель Са­нак­сар­ской пу­сты­ни на­звал его, во­е­во­ду, при зер­ца­ле гра­би­те­лем и ра­зо­ри­те­лем, и пред­ста­вил об­ви­ни­тель­ный про­то­кол гу­бер­на­то­ру в Во­ро­неж. Тот­час до­не­се­но бы­ло обо всем Си­но­ду и им­пе­ра­три­це, ко­то­рая по­ве­ле­ла рас­сле­до­вать это де­ло.
    Вско­ре во­ро­неж­ский гу­бер­на­тор вы­звал к се­бе стар­ца для рас­сле­до­ва­ния. Вы­ехав в со­про­вож­де­нии сво­е­го уче­ни­ка Фё­до­ра Со­ко­ло­ва (впо­след­ствии ар­хим. Фе­о­фан), отец Фе­о­дор на­пи­сал и по­дал оправ­да­тель­ный от­вет и немед­лен­но был от­пу­щен об­рат­но.
    Пу­те­ше­ствие от­ца Фе­о­до­ра – ис­по­вед­ни­ка прав­ды Бо­жи­ей бы­ло по­учи­тель­но для мно­гих его уче­ни­ков и со­про­вож­да­лось дву­мя осо­бен­ны­ми встре­ча­ми. На пу­ти к Во­ро­не­жу, не до­ез­жая 30 верст до Там­бо­ва, в се­ле Боль­шая Та­лин­ка про­жи­вал бла­го­че­сти­вый диа­кон Ми­ха­ил Ни­ки­фо­ров, ду­хов­ный сын стар­ца Фе­о­до­ра. Ис­кренне пре­дан­ный ду­хов­но­му от­цу, он стро­го ис­пол­нял все на­став­ле­ния сво­е­го стар­ца. Отец диа­кон оба ра­за встре­чал сво­е­го на­став­ни­ка с ве­ли­ким бла­го­го­ве­ни­ем и пред­став­лял ему при­хо­жан, жи­ву­щих по уста­ву пре­по­доб­но­го. Эти про­стые ра­бы Бо­жии меж­ду со­бою жи­ли во вза­им­ной люб­ви о Гос­по­де, со­еди­нен­ные креп­че род­ных, бед­ным и неиму­щим по­мо­га­ли, снаб­жая их всем необ­хо­ди­мым. От это­го все в до­маш­нем со­дер­жа­нии жи­ли в до­воль­стве. Пьян­ства и раз­ных бес­чинств в их се­ле не бы­ло – ни иг­рищ, ни гор, ни ка­че­лей. Цер­ковь Бо­жия все­гда бы­ла на­пол­не­на на­ро­дом, при­но­сив­шим Гос­по­ду Бо­гу непре­стан­ные мо­ле­ния от чи­сто­го серд­ца. Есте­ствен­но, что та­кое хри­сти­ан­ское жи­тие раз­дра­жа­ло неве­же­ствен­ных за­вист­ни­ков. Уче­ни­ков о. Ми­ха­и­ла на­зы­ва­ли рас­коль­ни­ка­ми, вво­дя­щи­ми ка­кое-то но­вое уче­ние. Там­бов­ский на­мест­ник да­же ото­брал у о. Ми­ха­и­ла все его кни­ги и от­пра­вил прео­свя­щен­ней­ше­му епи­ско­пу Там­бов­ско­му Фе­о­до­сию. Рас­смот­рев все кни­ги диа­ко­на и рас­спро­сив его са­мо­го, вла­ды­ка ска­зал, что «ес­ли бы в мо­ей епар­хии все бы­ли та­кие свя­щен­но­слу­жи­те­ли, как о. Ми­ха­ил, то я спас­ся бы их мо­лит­ва­ми».
    Эти уче­ни­ки диа­ко­на, ви­дя стар­ца и слы­ша его на­став­ле­ния, от уми­ле­ния пла­ка­ли, а ко­гда пре­по­доб­ный уез­жал от них, со сле­за­ми при­но­си­ли все, что мог­ли на до­ро­гу, от усер­дия сво­е­го, и кла­ли у ног от­ца Фе­о­до­ра.
    Из Во­ро­не­жа отец Фе­о­дор на­роч­но за­ехал в За­дон­ский мо­на­стырь, чтобы при­нять бла­го­сло­ве­ние и по­се­тить пре­бы­ва­ю­ще­го там на по­кое свя­ти­те­ля Ти­хо­на († 1783), из­вест­но­го све­тиль­ни­ка ве­ры, бла­го­че­стия и доб­рых дел. Свя­той Ти­хон при­нял стар­ца с ве­ли­кой лю­бо­вию. Жив­шие при нем ке­лей­ни­ки го­во­ри­ли, что ни­ко­му дру­го­му он не был так рад, как ба­тюш­ке от­цу Фе­о­до­ру. Три дня про­дол­жа­лась меж­ду ни­ми ду­хов­ная бе­се­да. При отъ­ез­де пре­по­доб­но­го свя­ти­тель про­во­дил бла­го­че­сти­во­го стар­ца через весь мо­на­стырь до свя­тых во­рот и при про­ща­нии кла­нял­ся ему низ­ко. Так род­ствен­ны меж­ду со­бою все свя­тые ду­ши!
    По воз­вра­ще­нии в Са­нак­сар через несколь­ко недель вы­шло по­ве­ле­ние им­пе­ра­три­цы: «оно­го Фе­о­до­ра, ли­ша на­сто­я­тель­ско­го и иеро­мо­на­ше­ско­го зва­ния, ото­слать яко че­ло­ве­ка бес­по­кой­но­го про­стым мо­на­хом в Со­ло­вец­кий мо­на­стырь, пре­по­ру­чив на­чаль­ни­ку оно­го мо­на­сты­ря неослаб­ное за ним смот­ре­ние». В ви­де снис­хож­де­ния к ви­нов­но­му при­ка­за­но бы­ло от­пу­стить с ним в сун­ду­ках все его име­ние, сде­лав пред­ва­ри­тель­но его опись. Для со­став­ле­ния опи­си при­был игу­мен Ар­за­мас­ско­го Спас­ско­го мо­на­сты­ря Иоасаф. Но име­ния у про­во­див­ше­го нес­тя­жа­тель­ную жизнь стар­ца ни­ка­ко­го не на­шлось. Отец Фе­о­дор по­ка­зал о. Иоаса­фу шер­стя­ной вой­лок, жест­кую по­душ­ку, ов­чин­ную шу­бу, ман­тию, ря­су и ска­зал: «опи­сы­вай­те». В этом со­сто­я­ло все его зем­ное бо­гат­ство.
    С этим иму­ще­ством в со­про­вож­де­нии двух сол­дат ста­рец Фе­о­дор – рев­ни­тель прав­ды Бо­жи­ей и был от­прав­лен в Со­ло­вец­кий мо­на­стырь, не оправ­ды­ва­ясь, но сми­рен­но по­ко­рив­шись во­ле Бо­жи­ей и мо­нар­шей. Про­ща­ясь с бра­ти­ей, на­пут­ству­е­мый сле­за­ми и мо­лит­ва­ми са­нак­сар­ских сво­их уче­ни­ков и ар­за­мас­ских уче­ниц, ста­рец ска­зал: «Кто же­ла­ет жить в этой оби­те­ли, пусть оста­ет­ся в ней; кто же не же­ла­ет – пусть вы­хо­дит с бла­го­сло­ве­ни­ем, кто ку­да хо­чет».
    Суд Бо­жий не за­мед­лил над во­е­во­дой Нее­ло­вым, глав­ным ви­нов­ни­ком ссыл­ки свя­то­го стра­даль­ца. Неде­ля про­шла толь­ко по от­прав­ле­нии от­ца Фе­о­до­ра, как в го­род Тем­ни­ков яви­лась шай­ка раз­бой­ни­ка Пу­га­че­ва и раз­гра­би­ла го­род. Трус­ли­во сбе­жав и оста­вив вве­рен­ный ему го­род на ра­зо­ре­ние, Нее­лов за эти и мно­гие про­чие свои бес­чин­ства был под­верг­нут су­ду и штра­фу и вско­ре умер в го­ро­де Шац­ке, пуб­лич­но по­ка­яв­шись в со­де­ян­ном про­тив стар­ца зло­де­я­нии. Са­нак­сар­ский же мо­на­стырь мо­лит­ва­ми свя­то­го Фе­о­до­ра остал­ся цел и нераз­граб­лен: шай­ка Пу­га­че­ва да­же не за­шла в из­вест­ный бед­но­стью жи­тия мо­на­стырь.
    Де­вять лет про­жил свя­той стра­да­лец в Со­ло­вец­ком мо­на­сты­ре. Из Са­нак­сар­ской пу­сты­ни еже­год­но, по усер­дию к бла­жен­но­му от­цу и учи­те­лю, ез­ди­ли по два бра­та на­ве­щать от­ца Фе­о­до­ра и по­мо­гать в его нуж­дах. Ста­рец, на­хо­дясь в са­мом стро­гом за­то­че­нии, нуж­дал­ся во всем необ­хо­ди­мом. Из­не­мо­гал пре­по­доб­ный от хо­лод­но­го воз­ду­ха Со­лов­ков, стра­дал от уга­ра в ка­мен­ных кел­ли­ях, то­пив­ших­ся два ра­за в неде­лю и ра­но за­кры­вав­ших­ся, так что уго­рал отец Фе­о­дор до по­те­ри со­зна­ния. Ча­сто за­мерт­во вы­тас­ки­ва­ли по­слуш­ни­ки пре­по­доб­но­го и от­ти­ра­ли сне­гом. Уче­ни­ки и по­слуш­ни­ки до­пус­ка­лись к стар­цу по од­но­му и по­ме­ща­лись в от­да­лен­ной кел­лии, так что ста­рец все вре­мя под­вер­гал­ся опас­но­сти уме­реть вне­зап­но. Но пре­по­доб­ный Фе­о­дор как ис­тин­ный угод­ник Бо­жий пре­тер­пе­вал все мно­го­лет­ние стра­да­ния без ро­по­та, мо­лясь за обид­чи­ков, в сми­ре­нии и пол­ном по­слу­ша­нии во­ле Бо­жи­ей.
    На­ко­нец Гос­подь вос­хо­тел воз­вра­тить невин­но­го стра­даль­ца в Са­нак­сар­скую его оби­тель к уче­ни­кам, где он столь спа­си­тель­но и бла­го­твор­но по­тру­дил­ся. Один из уче­ни­ков стар­ца, мо­нах Фе­о­фан (уже упо­ми­нав­ший­ся на­ми, впо­след­ствии ар­хи­манд­рит, воз­об­но­ви­тель Ки­рил­ло-Но­во­е­зер­ско­го мо­на­сты­ря), бу­дучи судь­ба­ми Бо­жи­и­ми взят в ке­лей­ные слу­жи­те­ли к мит­ро­по­ли­ту Пе­тер­бург­ско­му Гав­ри­и­лу, по­нуж­да­е­мый со­ве­стию и лю­бо­вию к стар­цу, по­ста­рал­ся о воз­вра­ще­нии от­ца сво­е­го. Он до­ло­жил мит­ро­по­ли­ту, что ста­рец Фе­о­дор со­вер­шен­но на­прас­но и дол­го стра­да­ет, и про­сил ока­зать ми­лость воз­вра­тить пре­по­доб­но­го в Са­нак­сар. Вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ший Гав­ри­ил, ис­тин­ный по­движ­ник Бо­жий и по­кро­ви­тель всех, доб­ре о Гос­по­де под­ви­за­ю­щих­ся, по­тре­бо­вал за­пис­ку с объ­яс­не­ни­ем все­го де­ла. Так как отец Фе­о­фан сам ез­дил со стар­цем в Во­ро­неж на суд гу­бер­на­то­ра и пи­сал от име­ни стар­ца от­вет по его об­ви­не­нию, то, зная хо­ро­шо все де­ло, без за­труд­не­ния со­ста­вил по­дроб­ную за­пис­ку.
    По этой за­пис­ке мит­ро­по­лит в Ве­ли­кий Чет­ве­рток 1783 го­да, со­вер­шая чин умо­ве­ния ног в двор­цо­вой церк­ви, по­сле служ­бы объ­яс­нил го­су­да­рыне им­пе­ра­три­це Ека­те­рине Алек­се­евне де­ло от­ца Фе­о­до­ра и уве­рил её, что ста­рец стра­да­ет на­прас­но. Де­ло о нем ре­ше­но в пре­врат­ном ви­де, со­всем про­тив­но его бла­го­че­сти­во­му, рев­ност­но­му по Бо­ге ду­ху. Меж­ду тем невин­ный стра­да­лец, на­хо­дясь уже де­вя­тый год в Со­ло­вец­ком за­то­че­нии, от хо­лод­но­го кли­ма­та и раз­ных ли­ше­ний со­вер­шен­но из­не­мог. Го­су­да­ры­ня при этом спро­си­ла: «Сколь­ко лет от ро­ду стар­цу?» Мит­ро­по­лит от­ве­тил, что лет семь­де­сят, на что им­пе­ра­три­ца воз­ра­зи­ла: «Столь­ко лет ему, ка­жет­ся, не бу­дет. Я его знаю».
    На дру­гой день – 18 ап­ре­ля – бы­ло при­сла­но мит­ро­по­ли­ту имен­ное по­ве­ле­ние о воз­вра­ще­нии мо­на­ха Фе­о­до­ра из Со­ло­вец­ко­го мо­на­сты­ря. Это по­ве­ле­ние вла­ды­ка то­гда же от­вез в Св. Си­нод, вслед­ствие че­го и ве­ле­но бы­ло воз­вра­тить стар­ца в Са­нак­сар­скую оби­тель в преж­нем сане иеро­мо­на­ха. Бо­го­лю­би­вый свя­ти­тель Гав­ри­ил на­пи­сал от­цу Фе­о­до­ру пись­мо, про­ся, чтобы тот по пу­ти из Со­ло­вков за­ехал к нему в Пе­тер­бург для встре­чи. Но ста­рец по край­ней сво­ей немо­щи сми­рен­но от­рек­ся от это­го, а сра­зу на­пра­вил­ся через Во­лог­ду, Яро­славль и Вла­ди­мир и 9 ок­тяб­ря 1783 го­да при­был в Ар­за­мас.
    В этот день во вре­мя утре­ни встре­ти­ли сво­е­го ду­хов­но­го от­ца два са­нак­сар­ских иеро­мо­на­ха и уче­ни­цы Алек­се­ев­ской об­щи­ны. Ста­рец пре­по­дал всем бла­го­сло­ве­ние и ра­до­вал­ся с ра­ду­ю­щи­ми­ся. Здесь он про­жил це­лую сед­ми­цу, еже­днев­но по­се­щая об­ще­ство Алек­се­ев­ское, как ис­тин­ный пас­тырь и отец, по­учая и утвер­ждая ду­ши сво­их уче­ниц, для ко­то­рых и до са­мой сво­ей кон­чи­ны был на­став­ни­ком ко спа­се­нию.
    При­ез­жа­ли для сви­да­ния с от­цом Фе­о­до­ром и на­сто­я­те­ли окрест­ных ар­за­мас­ских мо­на­сты­рей, рав­но как и по­чет­ные гос­по­да, и ку­пе­че­ство, муж­чи­ны и жен­щи­ны, мно­гие из ко­то­рых про­си­ли стар­ца по­се­тить их до­ма для бла­го­сло­ве­ния и ду­хов­но­го на­зи­да­ния. Отец Фе­о­дор ис­пол­нял их бла­го­че­сти­вые же­ла­ния и бла­го­слов­лял до­ма мно­гих име­ни­тых и про­стых лю­дей го­ро­да.
    По про­ше­ствии неде­ли ста­рец от­пра­вил­ся в свою род­ную оби­тель. Вер­сты за три до Са­нак­са­ра вы­ехал на­встре­чу от­цу Фе­о­до­ру каз­на­чей оби­те­ли, а к пе­ре­во­зу на ре­ке Мок­ша вы­шло все брат­ство Са­нак­сар­ское. От­сю­да, при­няв бла­го­сло­ве­ние стар­ца, все вме­сте на­пра­ви­лись в оби­тель. Вой­дя в цер­ковь и при­ло­жив­шись ко свя­тым ико­нам, по обыч­ном по­кло­не­нии друг дру­гу, ра­ду­ясь ду­хов­но, отец Фе­о­дор бла­го­да­рил бра­тию за всю лю­бовь их к нему в из­гна­нии и вы­ка­зан­ную те­перь, а так­же и за при­бав­ле­ние бла­го­устрой­ства в оби­те­ли. В то вре­мя уже бы­ли со­вер­шен­но бла­го­устро­е­ны и укра­ше­ны обе церк­ви – со­бор­ная двух­этаж­ная, с пре­сто­ла­ми во имя Рож­де­ства Бо­го­ро­ди­цы и усек­но­ве­ния гла­вы св. Иоан­на Пред­те­чи, и боль­нич­ная во имя Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­го­ма­те­ри. Мно­го бы­ло по­стро­е­но за эти де­вять лет и дру­гих зда­ний с ко­ло­коль­ней.
    Та­ким об­ра­зом, неска­зан­но уте­шив­шись воз­вра­ще­ни­ем в род­ную оби­тель и уми­ро­тво­рив­шись ду­хом, ста­рец и уче­ни­ки вновь на­ча­ли под­ви­зать­ся в ми­ре и ра­до­сти ду­хов­ной.
    Но не бла­го­во­лил Бог, чтобы воз­люб­лен­ные Его по­ко­и­лись, по­ка они в те­ле, но па­че вос­хо­тел, чтобы они пре­бы­ва­ли в скор­бях, уни­чи­же­нии и оскорб­ле­ни­ях. Ибо тем и от­ли­ча­ют­ся сы­ны Бо­жии от про­чих, что жи­вут в скор­бях (Св. Иса­ак Си­рин. Слов. 36). Так и ста­рец Фе­о­дор, как ис­тин­ный раб Бо­жий, недол­го на­сла­ждал­ся ми­ром и по­ко­ем.
    29 ок­тяб­ря 1783 го­да, бук­валь­но через несколь­ко дней по при­бы­тии от­ца Фе­о­до­ра в Са­нак­сар­ский мо­на­стырь по­сле де­вя­ти­лет­не­го от­сут­ствия про­тив него пе­ред всей бра­ти­ей воз­двиг кле­ве­ту иеро­ди­а­кон Ила­ри­он, быв­ший од­но вре­мя с от­цом Фе­о­до­ром в Со­лов­ках. Ила­ри­он на­звал стар­ца «про­тив­ни­ком Церк­ви, ере­ти­ком и ате­и­стом». Де­ло бы­ло от­прав­ле­но в Си­нод и по тща­тель­ном рас­смот­ре­нии раз­ре­ши­лось тем, что Ила­ри­он был при­знан кле­вет­ни­ком и на­ка­зан со всей стро­го­стию, при­чем про­сил про­ще­ния у о. Фе­о­до­ра пе­ред всей бра­ти­ей.
    Так как мно­гие при­ез­жав­шие в оби­тель ста­ли хо­дить для на­став­ле­ний и бе­сед к от­цу Фе­о­до­ру, рав­но как и из бра­тии мно­гие хо­ди­ли к нему для от­кро­ве­ния по­мыс­лов и ре­ше­ния недо­уме­ний со­ве­сти, то на­сто­я­тель, хо­тя и быв­ший уче­ник стар­ца, по немо­щи че­ло­ве­че­ской счи­тая се­бя как бы уни­жен­ным, оскор­бил­ся тем, что по­ми­мо его все хо­дят к стар­цу, и стал жа­ло­вать­ся епар­хи­аль­но­му на­чаль­ству, буд­то тот сму­ща­ет оби­тель. Уче­ни­ки-де его хо­дят к от­цу Фе­о­до­ру безвре­мен­но тол­па­ми. Бра­тия рас­стра­и­ва­ет­ся его небла­го­ра­зум­ны­ми со­ве­та­ми, чуж­да­ясь на­сто­я­те­ля. Ве­ле­но бы­ло про­из­ве­сти рас­сле­до­ва­ние. Так как сно­ше­ния от­ца Фе­о­до­ра с по­се­ти­те­ля­ми со­сто­я­ло в од­них толь­ко ду­хов­ных бе­се­дах, и в этом нель­зя бы­ло най­ти ни­че­го предо­су­ди­тель­но­го, то ни­ко­го и не вы­зы­ва­ли к до­про­сам, а толь­ко на­зва­ли стар­ца и его уче­ни­ков со­общ­ни­ка­ми (ве­ро­ят­но, опа­са­ясь их как под­ка­пы­ва­ю­щих­ся под власть на­сто­я­те­ля в поль­зу стар­ца Фе­о­до­ра).
    Но глав­ная при­чи­на недо­воль­ства со сто­ро­ны на­сто­я­те­ля, иеро­мо­на­ха Ве­не­дик­та, на от­ца Фе­о­до­ра за­клю­ча­ет­ся в том, что на­сто­я­тель по сла­бо­сти сво­ей по­пустил про­красть­ся в свое об­ще­жи­тие ока­ян­но­му пьян­ству, а рев­ност­ный и пря­мо­душ­ный ста­рец об­ли­чал пья­ную страсть, от ко­то­рой, как от все­о­ка­ян­ной ма­те­ри, ро­дят­ся все нестро­е­ния в ино­че­ских об­ще­жи­ти­ях. За­ме­чал так­же сми­рен­но­муд­рый ста­рец Фе­о­дор кич­ли­вость, непри­лич­ную мо­на­ше­ско­му зва­нию, вме­сто преж­ней про­сто­ты и воз­дер­жа­ния, в неко­то­рых бра­ти­ях и в са­мом на­сто­я­те­ле. Вслед­ствие раз­бо­ра де­ла, при­страст­но по­дан­но­го на­сто­я­те­лем, вход к от­цу Фе­о­до­ру, да­же с ду­хов­ны­ми нуж­да­ми, был вос­пре­щен.
    О при­тес­не­ни­ях, де­ла­е­мых от­цу Фе­о­до­ру, до­ве­де­но бы­ло через ке­лей­ни­ка, от­ца Фе­о­фа­на, до све­де­ния вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ше­го мит­ро­по­ли­та Гав­ри­и­ла. Этот ис­крен­ний по­чи­та­тель пре­по­доб­но­го, же­лая об­лег­чить жизнь стар­ца, по­слал ему пись­мо сле­ду­ю­ще­го со­дер­жа­ния: «Чест­ный отец Фе­о­дор, мне лю­без­ный во Хри­сте бра­те! Про­шу вспо­мо­ще­ство­вать ва­ши­ми мо­лит­ва­ми в жиз­ни мо­ей и в де­лах долж­но­стей мо­их. Я же к вам пре­бы­ваю все­гда бла­го­склон­ным. Гав­ри­ил, мит­ро­по­лит Нов­го­род­ский и Санкт-Пе­тер­бург­ский».
    Узнав о та­ком ми­ло­сти­вом вни­ма­нии мит­ро­по­ли­та к стар­цу Фе­о­до­ру, на­сто­я­тель предо­ста­вил ему неко­то­рую сво­бо­ду. Но спу­стя неко­то­рое вре­мя опять стал по­сы­лать до­но­сы на стар­ца епар­хи­аль­но­му прео­свя­щен­но­му. И опять свя­той стал жить как бы вза­пер­ти: ни­ко­му не доз­во­ля­лось – ни из ми­рян, ни из бра­тий мо­на­стыр­ских – хо­дить к стар­цу и го­во­рить о ду­хов­ных нуж­дах. Ар­за­мас­ские Алек­се­ев­ские уче­ни­цы по­лу­ча­ли от пре­по­доб­но­го уте­ше­ние в скор­бях и раз­ре­ше­ние недо­уме­ний со­ве­сти толь­ко через пись­ма.
    По про­ше­ствии несколь­ких лет де­лав­ший раз­ные при­тес­не­ния стар­цу Фе­о­до­ру на­сто­я­тель отец Ве­не­дикт за­не­мог и, по­болев немно­го, 27 де­каб­ря 1788 го­да умер, при­ми­рив­шись со стар­цем. По­сле его кон­чи­ны пре­по­доб­ный, по­лу­чив сво­бо­ду и раз­ре­ше­ние на вы­ез­ды, по­ехал в Ар­за­мас к сво­им ду­хов­ным де­тям, чтобы лич­но по­бе­се­до­вать с ни­ми и раз­ре­шить их ду­хов­ные нуж­ды. Это по­се­ще­ние стар­цем сво­ей Ар­за­мас­ской Алек­се­ев­ской об­щи­ны бы­ло по­след­ним.
    Бе­се­дуя, по обы­чаю, с детьми сво­и­ми ду­хов­ны­ми, отец Фе­о­дор с осо­бен­ным уми­ле­ни­ем и сле­за­ми про­стран­но тол­ко­вал им пса­лом «На ре­ках Ва­ви­лон­ских», го­во­ря: «Ко­гда сы­ны Из­ра­и­ля, ли­шась Иеру­са­ли­ма, оте­че­ства сво­е­го, и не ви­дя се­бе ни­от­ку­да ни­ма­ло от­ра­ды в зем­ле чу­жой, как стран­ни­ки при ре­ках Ва­ви­лон­ских си­де­ли и пла­ка­ли, то этим пла­чем они про­об­ра­зо­ва­ли со­сто­я­ние всех в бе­дах и скор­бях жи­ву­щих на зем­ли. Долж­но и нам в мыс­лях со­дер­жать, что и мы в бед­ствен­ной этой жиз­ни, как стран­ни­ки, все­гда на­пастьми от вра­гов на­ших го­ни­мые и то­ми­мые, то­гда толь­ко от­ра­ду се­бе на­хо­дим, вне­гда по­мя­ну­ти нам гор­ний Си­он: по­мя­нух Бо­га и воз­ве­се­лих­ся». Во вре­мя этой уми­лен­ной, как бы про­щаль­ной бе­се­ды все пла­ка­ли – и на­сто­я­тель­ни­ца, и сест­ры.
    По­том пре­по­доб­ный на­чал то­ро­пить­ся с воз­вра­ще­ни­ем в Са­нак­сар­скую оби­тель и, пре­по­дав всем бла­го­сло­ве­ние и про­ще­ние, вы­ехал из Ар­за­ма­са. По пу­ти за­ез­жал свя­той Фе­о­дор в Са­ров­скую пу­стынь, со все­ми стар­ца­ми лю­без­но про­щал­ся и по­спе­шил в Са­нак­сар.
    По при­ез­де его, в сре­ду на Сыр­ной сед­ми­це по­сле по­лу­дня, со­бра­лись к стар­цу в кел­лию уче­ни­ки его, и он, со все­ми немно­го по­бе­се­до­вав, от­пу­стил их. Оста­лись бы­ло у него для ре­ше­ния неко­то­рых ду­хов­ных недо­уме­ний два уче­ни­ка из дво­рян, жив­ших в мо­на­сты­ре, но он на­чал из­ме­нять­ся в ли­це и ве­лел им уй­ти, ска­зав, что очень из­не­мог. Та­кие при­пад­ки из­не­мо­же­ния из­дав­на неред­ко бы­ва­ли со стар­цем от внут­рен­ней бо­лез­ни, но те­перь все пред­чув­ство­ва­ли, что это из­не­мо­же­ние бы­ло не обыч­ное, и с го­рем в серд­це оста­ви­ли его од­но­го.
    Немно­го спу­стя по­сле ухо­да бра­тии при­шел ке­лей­ный мо­нах, слу­жив­ший о. Фе­о­до­ру, со­тво­рил мо­лит­ву до трех раз, но, не слы­ша от­ве­та, во­шел без бла­го­сло­ве­ния. Отец Фе­о­дор мол­ча ле­жал в по­сте­ли и ум­но мо­лил­ся. Ке­лей­ник тот­час по­бе­жал и ска­зал бра­тии, ко­то­рые все со­шлись к от­хо­дя­ще­му от­цу сво­е­му. Ста­рец уже ни­че­го не го­во­рил. Про­шло в та­ком мол­ча­нии око­ло пя­ти ча­сов; в де­ся­том же ча­су по­по­лу­дни, за­вер­шив 52-лет­ний по­двиг, ду­ша пре­по­доб­но­го стар­ца Фе­о­до­ра мир­но раз­лу­чи­лась с те­лом и ото­шла в веч­ные оби­те­ли, к ме­сту прис­но­го стрем­ле­ния се­го бла­жен­но­го от­ца. Те­ло его, хо­тя и ле­жав­шее в теп­лой кел­лии до по­гре­бе­ния, не из­да­ва­ло за­па­ха тле­ния. По­гре­бен чест­ный ста­рец у со­здан­но­го им хра­ма, на се­вер­ной сто­роне его. На мо­ги­ле пре­по­доб­но­го бы­ла по­ло­же­на ас­пид­но­го кам­ня пли­та с над­пи­сью: «Здесь по­гре­бен 73-лет­ний ста­рец иеро­мо­нах Фе­о­дор, по фа­ми­лии Уша­ков, воз­об­но­ви­тель Са­нак­сар­ско­го мо­на­сты­ря, ко­то­рый по­стри­жен в Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ре, про­дол­жал мо­на­ше­ское жи­тие 45 лет; со все­ми ви­да­ми ис­тин­но­го хри­сти­а­ни­на и доб­ро­го мо­на­ха 19 фев­ра­ля 1791 го­да скон­чал­ся».
    9–10 июля 1999 года в Са­нак­сар­ском мо­на­сты­ре про­изо­шло зна­ме­на­тель­ное со­бы­тие – при­чис­ле­ние к ли­ку мест­но­чти­мых свя­тых вос­ста­но­ви­те­ля оби­те­ли иеро­мо­на­ха Фе­о­до­ра (Уша­ко­ва). На тор­же­ствах при­сут­ство­ва­ли и чин ка­но­ни­за­ции со­вер­ши­ли пра­вя­щий ар­хи­ерей прео­свя­щен­ней­ший Вар­со­но­фий, епи­скоп Са­ран­ский и Мор­дов­ский, свя­щен­но­ар­хи­манд­рит мо­на­сты­ря, и пра­вя­щие ар­хи­ереи со­сед­них епар­хий — вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ший Се­ра­фим, ар­хи­епи­скоп Пен­зен­ский и Куз­нец­кий, и вы­со­ко­прео­свя­щен­ней­ший Про­кл, ар­хи­епи­скоп Сим­бир­ский и Ме­ле­кес­ский. Ныне мо­щи прп. Фе­о­до­ра Са­нак­сар­ско­го по­ко­ят­ся в со­бор­ной Иоан­но-Пред­те­чен­ской церк­ви..      <<< в начало

    Подробнее...

    Икона Пресвятой Богородицы «Тихвинская»

    Тихвинская икона Божией Матери или  Тихвинская икона Божией Матери

    искренне почитаемая в православной церкви, появилась на свет в 1383 году. По словам предания, создателем этого чуда, считающегося сверстницей Пресвятой Богородицы, называют евангелиста по имени Лука. Лик Тихвинской Иконы Божией Матери великое число раз вдохновлял и поражал верующих людей чудодейственными знамениями и свойствами. Значение святого образа было велико, поэтому на подаяния народа в ее честь возвели монастыри и храмы.

    История иконы

    В рукописных «Сказаниях о Тихвинской иконе Богоматери», наиболее ранние из которых датируются рубежом XV—XVI веков, её появление в новгородских пределах относится к 1383 году. «Светозарно шествуя по воздуху» из одного селения в другое, «ангелами невидимо носима» (так в сказании), икона являлась местным жителям, пока не достигла берега реки Тихвинки.

    Согласно «Сказанию», икона семь раз появлялась перед очевидцами: вначале на Ладожском озере, в погостах Смолково на реке Ояти в Имоченицах, затем «на Кожеле на Куковой горе», затем — на горе над рекой Тихвинкой и, наконец, на другом берегу той же реки.

    Как свидетельствует предание, её появление в малообжитых и ещё не христианизированных землях проявляло её чудотворную силу. На месте её последнего явления в том же году была построена деревянная церковь Успения Богородицы, ставшая местом хранения святыни. Церковь трижды горела, но сама икона всякий раз оставалась невредимой.

    Древность иконы подчеркивали её связью с первым образом, написанным, согласно преданию, евангелистом Лукой ещё при земной жизни Богоматери.

    С середины XVI века чудотворную икону Богоматери Одигитрии, «иже явилась на Тихвине», стали отождествлять либо со Влахернской Одигитрией из Влахернского храма в Константинополе, откуда незадолго до взятия города турками чудесно перенеслась в 1383 году на берега реки Тихвинки, за 70 лет до падения Восточной Римской империи, либо с «Богоматерью Римляныней», считавшейся списком с нерукотворного Лиддского образа, сделанного борцом за победу иконопочитания патриархом Германом в начале VIII века.

    Во время иконоборческой ереси этот образ, как говорит предание, чудесно уплыл по морю из Константинополя в Рим. А после Торжества православия тем же путём вернулся туда. Особую роль в слиянии упомянутых образов Одигитрии имел факт появления иконы на реке Тихвинке.

    После присоединения Новгорода к Москве в 1478 году и взятия Константинополя турками 25 годами ранее явление иконы «на Тихвине» стало восприниматься как оставление святыней утративших благочестие Рима и нового Рима (Константинополя), ради пребывания в новом уделе Богородицы — Святой Руси, ставшей третьим Римом.

    Икона как бы подтверждала особый статус России «перед лицом Бога» и, соответственно, становилась ярким символом Русского централизованного государства. С этим связывали особый иконографический тип иконы Одигитрии как «Путеводительницы».

    В 1507—1515 годах в Тихвине по указу и на средства великого князя Василия Иоанновича специально для поклонения иконе был построен каменный Успенский собор, ставший своеобразным реликварием для этой иконы, покровительствовавшей Московскому великокняжескому дому, что и предопределило столь пристальное его внимание к далёкому новгородскому посаду на протяжении всей его истории. С этого времени чудотворная икона стала именоваться Тихвинской.

    В XVI веке Тихвин стал известным местом богомолья. В 1527 году храм посетил Василий III, а в 1547-м накануне Казанского похода и всего за несколько дней до венчания на царство — Иоанн Васильевич Грозный, который основал здесь в 1560 году Тихвинский Богородичный Успенский монастырь.

    В 1910 году по инициативе Комитета попечительства о русской иконописи древняя икона была раскрыта из-под поздних записей Григорием Чириковым[1]. Церковь, принимая во внимание существовавший столетиями со времён царя Михаила Фёдоровича страх перед прикосновением к письму иконы (поскольку, «Утаивая пречистое подобие», сама Богородица останавливала любого, кто прикасался к её образу), провозгласила это новым чудом Богоматери.

    После закрытия Успенского монастыря в 1920-х годах икона была экспонатом местного краеведческого музея.

    До 1941 года икона находилась в Тихвинском музее. Во время оккупации Тихвина в ноябре 1941 года икона была вынесена немцами из собора и отправлена во Псков, где передана Псковской духовной миссии. Там она находилась два года, где её как важнейшую ценность еженедельно по воскресеньям выдавали в Троицкий кафедральный собор для богослужений. Потом икона попала весной 1944 года в Ригу, Либаву, Яблонец-над-Нисоу, американскую зону оккупации Германии.

    В результате долгих странствий в 1950 году чудотворный образ был перевезён в Свято-Троицкий собор в Чикаго, где настоятелем и хранителем иконы сначала был архиепископ Рижский Иоанн (Гарклавс), а затем его приёмный сын протоиерей Сергий (Гарклавс), всю свою жизнь посвятивший сохранению иконы. Согласно завещанию архиепископа Иоанна, возвращение иконы в Россию должно было состояться лишь тогда, когда Тихвинская обитель возродится.

    В 1995 году монастырь был передан Церкви, Успенский собор восстановлен и освящён.

    В 2004 году икона была торжественно возвращена на её историческое место в Тихвинский Богородичный Успенский монастырь. По словам протоиерея Сергия Гарклавса, «В Ригу мы прибыли 21 июня 2004 года и пробыли там 2,5 дня. Встреча была неописуема! Когда въехали в город, начался колокольный звон, а улицы с обеих сторон были заполнены людьми. 250 тысяч человек встречали Святыню. Потом икона приехала в Москву (где на поклонение к ней пришло около полмиллиона человек), затем — в Петербург. А утром 8 июля мы выехали с Ладожского вокзала в специальном поезде в Тихвин. Там, от Соборной площади к монастырю икону несли по дороге, усыпанной живыми цветами»[2].

    Предварительно церковью была организована круглосуточная экспозиция иконы в храмах по пути следования иконы, включая Троицкий собор Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге.

     

    По другому преданию...В конце 70-х одна женщина посетила Псково-Печерский храм, где ей в подарок была вручена потемневшая «дощечка». Изображения не было видно совсем. Старец Серафим объяснил, что это святой образ, который проявится после возвращения в Россию Тихвинского лика.

       В начале 90-х стали возрождаться храмы, а вера вышла из тени. В квартире женщины произошло чудо: потемневшая «дощечка» стала проявлять позолоченной изображение. Через два дня каждый мог разглядеть Тихвинскую Икону Божией Матери, другое название которой «Северная царица». За этим происшествием последовала передача первородного образа в тот монастырь, где он долгое время находился. Этот знак рассматривают как попечение Сына Божьего над Россией. Верующие понимали, что чудеса пророчествуют изменения, которые будет нелегко перенести.

     

     https://t-hram.ru/hramovye-prazdniki/

    Тихвинская Чудотворная икона Божией Матери

    Чудотворная сила определяется тем фактом, что образ возникал в малообжитых землях, где не было христианства. Предание гласит, что на берегу Тихвинки построили деревянный храм Успения Богородицы, где своё пристанище нашёл этот святой образ. Летопись утверждает о трёх случаях пожаров в самой церкви, однако, изображение совсем не пострадало.
    Важно! Чтобы подчеркнуть древность и значение Тихвинской Иконы Божией Матери, утверждают её связь с прообразом настоящей Богоматери, жившей в I веке нашей эры.

    Тихвинская икона, известная так же под другим именем — «Северная царица»,  и уже долгое время является священной реликвией для русского народа. Пережив многие напасти. По сей день она продолжает сохранять чудодейственную помощь.

    Этот чудотворный лик, по словам истории, перебирался из городов, где боролись против иконописи, в благоприятные места. После взятия Константинополя турецкими войсками, икона нашла новый удел — Святую Русь. С этих времён поднялся статус славянского государства.

    В начале XVI века по настоянию князя Василия для поклонения образу, покровительствовавшему Москве, построили один каменный собор, где каждый желающий мог читать молитвы и служить Господу.

    Тихвин отныне является популярным местом веры, богомолья и паломничества. Предание отмечает: Святой собор посещали Василий III и Иван Грозный.

    Где образ находится сейчас

    Сегодня в России насчитывается примерно 400 храмов, в которых находятся списки (копии) чудотворного образа, написанного евангелистом Лукой. Тихвинская Икона Божией Матери находится в Успенском соборе, но почитается во многих храмах и монастырях России.

    Православный Новодевичий монастырь на Девичьем поле.
    Церковь Тихвинской иконы Божией Матери в Авдотьино, церковь Спаса Преображения в Великом Новгороде и во многих других
    Троицкий собор Москвы, Новосибирска, Санкт-Петербурга и др.

    Стиль иконописи евангелиста Луки

    Образ определяют к строго регламентированной системе написания и относят к типу лика Богородицы-Одигитрии, на которой практически всегда изображён духовный диалог Богоматери и маленького Христа. Сын Божий в одной руке сжимает свиток, на котором выгравированы священные послания, а другой рукой благословляет окружение.

    Ноги младенца согнуты, правую стопу он держит несколько выше левой. Богородица склоняет голову в молитве. В этом факте заключено отличие этой иконы от Смоленской Божией матери. Стиль создания считается самым ортодоксальным и торжествующим.

    https://t-hram.ru/hramovye-prazdniki/

    Тихвинская икона Пресвятой Богородицы. XII–XIII вв. Успенский собор Тихвинского Богородичного Успенского монастыря

    Элементы лика можно хорошо рассмотреть на фото Иконы Тихвинской Божией Матери.
    Картина Василия Истомина

    В 1798 году художник начал работу над холстом, изображающим перенесение Тихвинской иконы Божией Матери в Успенский храм.

    О Василии Истомине нет точных данных, но предполагают, что он является учеником Квадаля. В картине присутствуют элементы провинциального художества. Заказ на написание поступил от архимандрита Герасима. Александр I, видя эту картину, проливал слезы, проявлял истинную веру и радостно благодарил всех, кто был причастен её написанию, а также настоящему перенесению святого образа.

    Чудотворная помощь
    Многие люди молятся о собственном исцелении или о выздоровлении других перед Иконой Тихвинской Божией Матери. Есть множество свидетельств действительного выздоровления тяжелобольных. На страницах сказаний находится множество фактов, показывающих божественные происшествия. Русские князья обращались к лику, прося о силе против военного вторжения.

    Тихвинская Икона Божией Матери издревле помогала Руси от нашествия опасных врагов.

    В 1613 году шведы под началом генерала Делагарди отступили после молитв и богослужений одной русской благочестивой женщины Тихвинскому образу. Врагам показалось, что их окружает несметное количество войск, и они в панике разбежались. Однако шведы не сдавались, желая проникнуть в монастырь и зверски разрубить святыню, созданную евангелистом Лукой. Ни одно их начинание не нашло успеха.
    История гласит, что на списке иконы, хранящейся в киргизском городе Караколе, наблюдаются следы от выстрелов. Пули не смогли пробить основания.
    Во время ВОВ чудотворная Тихвинская Икона Божией Матери   помогла остановить нашествие фашистов на Москву. Лётчики обнесли её вокруг города на самолёте, и в тот же день враг был повержен. Вскоре освободили и город Тихвин.

     

    Литература

    • Предисл., пер., комм. Е. В. Крушельницкой. Книга об иконе Богоматери Одигитрии Тихвинской. СПб. Изд. дом «Русская симфония», 2004.- 256 с. ISBN 5-98447-004-7
    • Шалина И. А. Тихвинская икона Божией Матери /Чудотворные иконы России. Изд-во РПЦ.2004
    • Соснин Д. О святых чудотворных иконах в церкви христианской. СПб., 1833. С. 4.
    • Кондаков Н. П. Русская икона. Альбом, т. II, Прага, 1929, Табл. XII.
    • Кириллин В. М. Текстологический анализ ранних редакций «Сказания о Тихвинской Одигидрии»//Литература Древней Руси. Источниковедение, Л., 1988. С. 129—143.
    • Копылова О. Н. Судьба Тихвинской иконы Божией Матери в период Второй мировой войны и в первые послевоенные годы //Вестник церковной истории. 2007. № 1(5). С. 78-114.
    • Кириллин В. М. Сказание о Тихвинской иконе Богоматери «Одигитрия» //Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2004. № 1 (15). С. 102—120.
    Подробнее...

    Святитель Алекси́й Московский, Киевский и всея Руси, чудотворец, митрополит

    ДНИ ПАМЯТИ

    15 сентября  (переходящая) – Собор Нижегородских святых

    23 сентября – Собор Липецких святых

    18 октября – Собор Московских святителей

    25 февраля

    2 июня – Обре́тение мощей

    6 июля – Собор Владимирских святых

    12 августа – Собор Самарских святых

           

      ЖИТИЕ

    КРАТКОЕ ЖИТИЕ СВЯТИТЕЛЯ АЛЕКСИЯ, МИТРОПОЛИТА МОСКОВСКОГО И ВСЕЯ РУСИ

    Свя­ти­тель Алек­сий, мит­ро­по­лит Мос­ков­ский и всея Рос­сии чу­до­тво­рец (в ми­ру Елев­фе­рий) ро­дил­ся в 1292 го­ду (по дру­гим дан­ным, 1304) в Москве в се­мье бо­яри­на Фе­о­до­ра Бя­кон­та, вы­ход­ца из Чер­ни­гов­ско­го кня­же­ства.

    Гос­подь ра­но от­крыл бу­ду­ще­му свя­ти­те­лю его вы­со­кое пред­на­зна­че­ние. На две­на­дца­том го­ду жиз­ни Елев­фе­рий рас­ки­нул се­ти для лов­ли птиц, неза­мет­но для са­мо­го се­бя за­дре­мал и вдруг яв­ствен­но услы­шал го­лос: «Алек­сий! Что на­прас­но тру­дишь­ся? Ты бу­дешь ло­вить лю­дей». С это­го дня от­рок стал уеди­нять­ся, ча­сто по­се­щать цер­ковь и в пят­на­дцать лет ре­шил­ся стать ино­ком. В 1320 го­ду он всту­пил в Мос­ков­ский Бо­го­яв­лен­ский мо­на­стырь, где про­вел бо­лее два­дца­ти лет в стро­гих ино­че­ских по­дви­гах. Ру­ко­во­ди­те­ля­ми его и дру­зья­ми бы­ли за­ме­ча­тель­ные по­движ­ни­ки этой оби­те­ли – ста­рец Ге­рон­тий и Сте­фан, брат пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го. За­тем мит­ро­по­лит Фе­о­гност по­ве­лел бу­ду­ще­му свя­ти­те­лю оста­вить мо­на­стырь и за­ве­до­вать су­деб­ны­ми де­ла­ми Церк­ви. Эту долж­ность свя­той ис­пол­нял 12 лет со зва­ни­ем мит­ро­по­ли­чье­го на­мест­ни­ка. В конце 1350 года владыка Феогност посвятил Алексия во епископа Владимирского. По смерти Феогноста, патриарх Филофей поставил митрополитом Алексия. Настольная грамота патриарха новому митрополиту датируется 30 июня 1354 г., согласно ей, Алексий, не будучи греком, возводился в сан митрополита в виде исключения, за его добродетельную жизнь и духовные достоинства. В то вре­мя Рус­ская Цер­ковь раз­ди­ра­е­ма бы­ла ве­ли­ки­ми нестро­е­ни­я­ми и рас­пря­ми, в част­но­сти, из-за пре­тен­зий мит­ро­по­ли­та Лит­вы и Во­лы­ни Ро­ма­на. В 1356 го­ду, чтобы по­ло­жить ко­нец сму­там и тре­во­гам, свя­ти­тель от­пра­вил­ся в Кон­стан­ти­но­поль к Все­лен­ско­му пат­ри­ар­ху. Пат­ри­арх Кал­лист дал Алек­сию пра­во счи­тать­ся ар­хи­епи­ско­пом Ки­е­ва и Ве­ли­кой Рос­сии с ти­ту­лом «все­чест­на­го мит­ро­по­ли­та и эк­зар­ха». На об­рат­ном пу­ти во вре­мя бу­ри на мо­ре ко­раб­лю гро­зи­ла ги­бель. Алек­сий мо­лил­ся и дал обет по­стро­ить храм свя­то­му то­го дня, в ко­то­рый ко­рабль при­станет к бе­ре­гу. Бу­ря утих­ла, ко­рабль при­стал 16 ав­гу­ста. Вос­тор­жен­но встре­ти­ла свя­ти­те­ля Москва.

    Несмот­ря на все сму­ты, свя­ти­тель Алек­сий вся­че­ски за­бо­тил­ся о сво­ей пастве – ста­вил епи­ско­пов, устра­и­вал об­ще­жи­тель­ные мо­на­сты­ри (по об­раз­цу Тро­иц­ко­го, ос­но­ван­но­го пре­по­доб­ным Сер­ги­ем), на­ла­жи­вал от­но­ше­ния с ор­дын­ски­ми ха­на­ми. Не раз свя­то­му и са­мо­му при­хо­ди­лось пу­те­ше­ство­вать в Зо­ло­тую Ор­ду. В 1357 го­ду хан по­тре­бо­вал у ве­ли­ко­го кня­зя, чтобы свя­ти­тель при­был к нему и ис­це­лил сле­пую Тай­ду­лу – его су­пру­гу. «Про­ше­ние и де­ло пре­вы­ша­ет ме­ру сил мо­их, – ска­зал свя­той Алек­сий, – но я ве­рю То­му, Ко­то­рый дал про­зреть сле­по­му, – не пре­зрит Он мо­лит­вы ве­ры». И дей­стви­тель­но, по его мо­лит­ве, окроп­лен­ная свя­той во­дой, су­пру­га ха­на ис­це­ли­лась.

    Ко­гда скон­чал­ся ве­ли­кий князь Иоанн, свя­ти­тель взял под свою опе­ку ма­ло­лет­не­го его сы­на Ди­мит­рия (бу­ду­ще­го Дон­ско­го). Мно­го при­шлось свя­то­му вла­ды­ке по­тру­дить­ся, дабы при­ми­рять и сми­рять строп­ти­вых кня­зей, не же­лав­ших при­зна­вать власть Моск­вы. Вме­сте с тем не остав­лял мит­ро­по­лит и тру­дов по устрой­ству но­вых оби­те­лей. Им ос­но­ва­ны в 1361 го­ду Спа­са Неру­ко­тво­рен­но­го Об­ра­за мо­на­стырь на Яу­зе в Москве (Ан­д­ро­ни­ков, по име­ни уче­ни­ка пре­по­доб­но­го Сер­гия, пер­во­го игу­ме­на мо­на­сты­ря) по обе­ту, ко­то­рый он дал, ко­гда ко­рабль во вре­мя его по­езд­ки в Кон­стан­ти­но­поль тер­пел бед­ствие; Чу­дов – в Мос­ков­ском Крем­ле, вос­ста­нов­ле­ны и две древ­ние оби­те­ли – Бла­го­ве­щен­ская в Ниж­нем Нов­го­ро­де и Кон­стан­ти­но-Еле­нин­ская во Вла­ди­ми­ре. В 1361 го­ду так­же бы­ла по­стро­е­на жен­ская об­ще­жи­тель­ная оби­тель его име­ни (Алек­се­ев­ская).

    Свя­ти­тель Алек­сий до­стиг глу­бо­кой ста­ро­сти – 78 лет, про­быв на мит­ро­по­ли­чьей ка­фед­ре 24 го­да. По­чил он 12 фев­ра­ля 1378 го­да и по­гре­бен по за­ве­ща­нию в Чу­до­вом мо­на­сты­ре. Мо­щи его бы­ли об­ре­те­ны через 50 лет чу­дес­ным об­ра­зом, по­сле че­го ста­ли чтить па­мять ве­ли­ко­го свя­ти­те­ля и мо­лит­вен­ни­ка за Рус­скую зем­лю.

    ПОЛНОЕ ЖИТИЕ СВЯТИТЕЛЯ АЛЕКСИЯ, МИТРОПОЛИТА МОСКОВСКОГО И ВСЕЯ РУСИ

    Свя­ти­тель Алек­сий про­ис­хо­дил из бо­яр­ско­го ро­да Чер­ни­гов­ско­го кня­же­ства и на­зы­вал­ся в ми­ре Елев­фе­ри­ем. Он ро­дил­ся в 1300 го­ду (по дру­гим дан­ным – в 1292, 1293, 1304 го­ду) и с ма­лых лет от­дан был учить­ся гра­мо­те. «Бог преж­де из­бра от юно­сти пас­ты­ря ов­цам и учи­те­ля ве­ли­ка» и ра­но от­крыл бу­ду­ще­му свя­ти­те­лю его вы­со­кое пред­на­зна­че­ние. На две­на­дца­том го­ду жиз­ни Елев­фе­рий рас­ки­нул се­ти для лов­ли птиц, неза­мет­но для са­мо­го се­бя за­дре­мал и вдруг яв­ствен­но услы­шал го­лос: «Алек­сий! Что на­прас­но тру­дишь­ся? Ты бу­дешь ло­вить лю­дей». С этих пор от­рок стал за­дум­чив, мол­ча­лив, оста­вил дет­ские иг­ры и охот­нее на­чал чи­тать Бо­же­ствен­ные кни­ги. На­клон­ность к ду­ше­спа­си­тель­но­му чте­нию и мо­лит­ве рос­ла в нем с каж­дым го­дом, и ско­ро са­мым пла­мен­ным же­ла­ни­ем его ста­ло всту­пить в мо­на­стырь, чтобы со­вер­шен­но по­свя­тить се­бя Бо­гу.

    И в 1320 го­ду всту­пил в Бо­го­яв­лен­ский мо­на­стырь в Москве и то­гда же по­стри­жен был с име­нем Алек­сий – на 20-м го­ду. Два­дцать лет про­был Алек­сий в Бо­го­яв­лен­ском мо­на­сты­ре, из­ну­ряя се­бя по­стом и бде­ни­ем, мо­лит­ва­ми и сле­за­ми, изу­чая Свя­тое Пи­са­ние, со­вер­шен­ству­ясь и воз­вы­ша­ясь в ду­хов­ной жиз­ни. На­став­ни­ком и ру­ко­во­ди­те­лем его был ста­рец Ге­рон­тий, опыт­ный в ду­хов­ной жиз­ни. Сте­фан, брат пре­по­доб­но­го Сер­гия, по­сту­пив­ший в оби­тель Бо­го­яв­лен­скую, с 1337 го­да был ду­хов­ным бра­том его: они вме­сте пе­ва­ли на кли­ро­се и ду­хов­но лю­би­ли друг дру­га. Мит­ро­по­лит Фе­о­гност лю­бил Сте­фа­на, Ге­рон­тия и Алек­сия и по вре­ме­нам при­зы­вал их к се­бе для ду­хов­ных бе­сед. Впо­след­ствии мит­ро­по­лит по­ста­вил Сте­фа­на в игу­ме­на оби­те­ли, а Алек­сия, оце­нив его доб­ро­де­те­ли и вы­со­кие да­ро­ва­ния, при­бли­зил к се­бе, по­ру­чив ему управ­ле­ние су­деб­ны­ми де­ла­ми Церк­ви. При та­ком от­но­ше­нии к свя­ти­те­лю-гре­ку у Алек­сия по­яви­лась необ­хо­ди­мость знать гре­че­ский язык, раз­го­вор­ный и пись­мен­ный. При за­ня­ти­ях су­деб­ны­ми де­ла­ми он ко­рот­ко узнал лю­дей и их сла­бо­сти и при­об­рел об­шир­ные и точ­ные све­де­ния о цер­ков­ных за­ко­нах. Две­на­дцать лет от­прав­лял он су­дей­скую долж­ность с зва­ни­ем на­мест­ни­ка мит­ро­по­ли­чье­го.

    В кон­це 1352 (1350) го­да вла­ды­ка Фе­о­гност по­свя­тил Алек­сия в епи­ско­па Вла­ди­мир­ско­го. Мит­ро­по­лит и ве­ли­кий князь Иоанн Иоан­но­вич по­ло­жи­ли на об­щем со­ве­ща­нии быть бла­жен­но­му Алек­сию пре­ем­ни­ком Фе­о­гно­ста на мит­ро­по­ли­чьей ка­фед­ре. Об этом из­бра­нии то­гда же на­пи­са­но бы­ло в Кон­стан­ти­но­поль с прось­бой «не по­став­лять ни­ко­го дру­го­го в мит­ро­по­ли­та Рос­сии, как пре­по­доб­но­го Алек­сия, ко­то­рый мно­го лет был на­мест­ни­ком и жиз­ни весь­ма доб­ро­де­тель­ной».

    Сде­лав­шись в 1354 го­ду мит­ро­по­ли­том, свя­той Алек­сий стал с неуто­ми­мой рев­но­стью за­ни­мать­ся цер­ков­ны­ми де­ла­ми. В то вре­мя Рус­ская Цер­ковь раз­ди­ра­е­ма бы­ла ве­ли­ки­ми нестро­е­ни­я­ми и рас­пря­ми, в част­но­сти, из-за пре­тен­зий мит­ро­по­ли­та Лит­вы и Во­лы­ни Ро­ма­на, ко­то­рый тре­бо­вал се­бе до­хо­дов от Твер­ско­го епи­ско­па. Свя­ти­те­лю из­вест­но бы­ло, что хо­тя при мит­ро­по­ли­те Фе­о­гно­сте ис­пра­ши­ва­ли се­бе осо­бо­го мит­ро­по­ли­та, но это бы­ло нена­дол­го, да и не в том ви­де, как хо­тел Ро­ман.

    И чтобы по­ло­жить ко­нец сму­там и тре­во­гам, сми­рен­ный свя­ти­тель от­пра­вил­ся в 1356 го­ду в Кон­стан­ти­но­поль, ту­да же явил­ся и Ро­ман. Пат­ри­арх Кал­лист под­твер­дил Ро­ма­ну, чтобы был он мит­ро­по­ли­том Лит­вы и Во­лы­ни, а Алек­сию предо­ста­вил счи­тать­ся ар­хи­епи­ско­пом Ки­е­ва и ве­ли­кой Рос­сии, и с тит­лом «все­чест­на­го мит­ро­по­ли­та и эк­зар­ха». На об­рат­ном пу­ти под­ня­лась страш­ная бу­ря на мо­ре: вол­ны ка­ти­лись, как го­ры, и ко­рабль каж­дую ми­ну­ту го­тов был ис­чез­нуть в без­дне. Все быв­шие с мит­ро­по­ли­том от­ча­и­ва­лись в спа­се­нии. Свя­ти­тель мо­лил­ся, мо­лил­ся усерд­но, дав обет со­ору­дить храм во имя свя­то­го то­го дня, в ко­то­рый ко­рабль при­станет к бе­ре­гу. Гос­подь услы­шал мо­лит­ву свя­ти­те­ля. На­ста­ла ти­ши­на, и ко­рабль при­стал к бе­ре­гу 16 ав­гу­ста. И так свя­ти­тель остал­ся обет­ным долж­ни­ком Все­ми­ло­сти­во­му Спа­си­те­лю.

    В Москве при­ня­ли ожи­да­е­мо­го свя­ти­те­ля с вос­тор­га­ми ра­до­сти. И он с рев­но­стью об­ра­тил­ся к де­лам мит­ро­по­лии. Несколь­ко епар­хий оста­ва­лось без ар­хи­пас­ты­рей, умер­ших от мо­ро­вой яз­вы. Он по­свя­тил епи­ско­пов в Ро­стов, Смо­ленск и Ря­зань. В то же вре­мя низ­ло­жил он Са­рай­ско­го епи­ско­па Афа­на­сия за рас­по­ря­же­ние в чу­жой епар­хии и по­свя­тил в Са­рай Иоан­на. Вся­че­ски за­бо­тясь о сво­ей пастве, устра­и­вал об­ще­жи­тель­ные мо­на­сты­ри (по об­раз­цу Тро­иц­ко­го, ос­но­ван­но­го пре­по­доб­ным Сер­ги­ем). Свя­ти­тель Алек­сий мно­го тру­дил­ся для уми­ро­тво­ре­ния смут и меж­до­усо­биц, на­ла­жи­вал от­но­ше­ния с ор­дын­ски­ми ха­на­ми.

    Сла­ва о свя­той жиз­ни мит­ро­по­ли­та Алек­сия до­шла до сто­ли­цы та­тар­ско­го ха­на. Же­на ха­на Джа­ни­бе­ка Тай­ду­ла впа­ла в тяж­кую бо­лезнь и ослеп­ла. Ни­ка­кие вра­че­ва­ния не мог­ли воз­вра­тить ей зре­ние, и она ре­ши­лась об­ра­тить­ся к свя­ти­те­лю Алек­сию, о ко­то­ром слы­ша­ла как о свя­том му­же. В Моск­ву яви­лось по­соль­ство от ха­на с пись­мом к ве­ли­ко­му кня­зю. «Мы слы­ша­ли, – пи­сал хан, – что есть у вас слу­жи­тель Бо­жий, ко­то­рый ес­ли в чем по­про­сит Бо­га, Бог слу­ша­ет его. От­пу­сти­те его к нам, и ес­ли его мо­лит­ва­ми ис­це­ле­ет моя ца­ри­ца, бу­де­те иметь со мною мир; ес­ли же не от­пу­сти­те его, пой­ду опу­сто­шать ва­шу зем­лю». Сму­тил­ся сми­рен­ный свя­ти­тель, ко­гда ве­ли­кий князь пе­ре­дал ему гра­мо­ту ха­на и про­сил ис­пол­нить его во­лю. Лю­бовь к от­чизне и Свя­той Церк­ви не доз­во­ля­ла от­ка­зать­ся от ис­пол­не­ния во­ли гроз­но­го ха­на; но как сми­рен­но­му при­нять на се­бя та­кое ве­ли­кое де­ло? «Про­ше­ние и де­ло пре­вы­ша­ют ме­ру сил мо­их, – го­во­рил свя­ти­тель кня­зю, – но я ве­рю То­му, Ко­то­рый дал про­зреть сле­по­му, не пре­зрит Он мо­лит­вы ве­ры». Свя­ти­тель на­чал го­то­вить­ся в путь. В со­бор­ном хра­ме со всем кли­ром со­вер­шил он мо­леб­ствие пе­ред ико­ной Бо­го­ма­те­ри и по­том пе­ред ра­кой свя­ти­те­ля Пет­ра. Во вре­мя са­мо­го мо­ле­ния вне­зап­но пе­ред гла­за­ми всех са­ма со­бой за­жглась све­ча при гро­бе чу­до­твор­ца Пет­ра. Уте­шен­ный Алек­сий раз­де­лил чу­дес­ную све­чу на ча­сти, раз­дал ее в бла­го­сло­ве­ние пред­сто­яв­шим и, сде­лав из остат­ка ма­лую све­чу, взял ее вме­сте с освя­щен­ной во­дой для со­вер­ше­ния но­во­го мо­леб­ствия в Ор­де. Из Моск­вы от­пра­вил­ся он 18 ав­гу­ста 1357 го­да. С ве­рой твер­дой шел он в Ор­ду; а ве­ра Тай­ду­лы бы­ла укреп­ле­на ви­де­ни­ем. Ко­гда бла­жен­ный Алек­сий был на пу­ти, Тай­ду­ла ви­де­ла во сне му­жа, об­ле­чен­но­го в свя­ти­тель­скую одеж­ду, при­шед­ше­го к ней, и с ним дру­гих, оде­тых в ри­зы. Она по­ве­ле­ла устро­ить одеж­ды то­го ви­да, как ви­де­ла она. Ожи­да­е­мый при­нят был с че­стью в Ор­де. Свя­ти­тель от­слу­жил над бо­ля­щей мо­ле­бен с чуд­ной све­чой, окро­пил ее свя­той во­дой, и Тай­ду­ла ста­ла ви­деть. При­зна­тель­ный хан дал свя­ти­те­лю в ка­че­стве по­че­сти пер­стень, ко­то­рый до­се­ле мож­но ви­деть в пат­ри­ар­шей риз­ни­це. Свя­ти­тель, со­вер­шив чу­до ве­ры меж­ду людь­ми тьмы, воз­вра­тил­ся на ро­ди­ну, а Тай­ду­ла мно­го по­том хо­да­тай­ство­ва­ла за Русь.

    Свя­тая рев­ность о бла­ге оте­че­ства за­ста­ви­ла свя­то­го Алек­сия еще раз пред­при­нять тот же путь. Хан Джа­ни­бек был зло­дей­ски убит сво­им сы­ном Бер­ди­бе­ком, ко­то­рый умерт­вил еще и 12 бра­тьев сво­их. В Моск­ву явил­ся по­сол но­во­го ха­на и тре­бо­вал от рус­ских кня­зей да­ров и их са­мих звал в Ор­ду. Свя­ти­те­ля умо­ля­ли сно­ва ид­ти в Ор­ду смяг­чать же­сто­кость Бер­ди­бе­ка. Опас­ность бы­ла оче­вид­на. «Но пас­тырь доб­рый по­ла­га­ет ду­шу свою за ов­цы», – ска­зал се­бе свя­ти­тель и от­пра­вил­ся по Вол­ге в Зо­ло­тую Ор­ду. Ему при­шлось ис­пы­тать в Ор­де мно­го при­тес­не­ний и скор­бей. Но при по­мо­щи Бо­жи­ей су­мел он снис­кать бла­го­склон­ность Бер­ди­бе­ка. И при­зна­тель­ная Тай­ду­ла не мог­ла за­быть сво­е­го це­ли­те­ля: при ее по­сред­стве ис­хо­да­тай­ство­ва­на бы­ла ми­лость для Рус­ско­го го­су­дар­ства и Церк­ви: свя­ти­тель Алек­сий по­лу­чил от Бер­ди­бе­ка яр­лык и охра­ну ду­хо­вен­ства рус­ско­го.

    Ко­гда скон­чал­ся ве­ли­кий князь Иоанн (1359 год), на ра­ме­на свя­ти­те­ля па­ла опе­ка над несо­вер­шен­но­лет­ним кня­зем Ди­мит­ри­ем (бу­ду­щим Дон­ским). И несколь­ко лет он был граж­дан­ским и ду­хов­ным ру­ко­во­ди­те­лем Ру­си. Сво­им умом и об­шир­ным об­ра­зо­ва­ни­ем, на­стой­чи­во­стью и твер­до­стью ха­рак­те­ра, бла­го­че­сти­вой и стро­гой жиз­нью свя­той Алек­сий при­об­рел се­бе все­об­щее ува­же­ние. Рев­ност­но за­бо­тясь о бла­го­че­стии всей сво­ей паст­вы и по­учая ее ис­пол­не­нию хри­сти­ан­ских обя­зан­но­стей, свя­ти­тель был учи­те­лем и ми­ро­твор­цем кня­зей, ссо­рив­ших­ся меж­ду со­бой за свои вла­де­ния. Тру­да­ми свя­ти­те­ля рос­ла и креп­ла власть ве­ли­ко­го кня­зя Мос­ков­ско­го. Он воз­вы­шал Моск­ву как центр пра­во­сла­вия и еди­не­ния Ру­си.

    Меж­ду тем свя­ти­тель за­ни­мал­ся стро­е­ни­ем оби­те­ли ино­че­ства. В 1361 го­ду ос­но­вал он жен­скую об­ще­жи­тель­ную оби­тель во имя Ан­ге­ла Хра­ни­те­ля сво­е­го – Алек­сия. В том же го­ду ос­но­ван им на бе­ре­гу ре­ки Яу­за обет­ный мо­на­стырь во имя Неру­ко­тво­рен­но­го об­ра­за Спа­си­те­ля. Свя­ти­тель, об­ра­ща­ясь к пре­по­доб­но­му Сер­гию, го­во­рил: «Хо­чу, чтобы ты усту­пил мне од­но­го из уче­ни­ков тво­их». И пре­по­доб­ный с лю­бо­вью от­дал уче­ни­ка сво­е­го Ан­д­ро­ни­ка в на­сто­я­те­ли но­вой оби­те­ли. В 1362 го­ду ос­но­ван свя­ти­те­лем вла­дыч­ний мо­на­стырь в 3 вер­стах от Сер­пу­хо­ва. Здесь был пер­вым игу­ме­ном уче­ник его Вар­ла­ам, до­се­ле чти­мый за бла­го­че­сти­вую жизнь. По­сле то­го ис­пол­нил свя­ти­тель преж­нее на­ме­ре­ние свое о вос­ста­нов­ле­нии двух древ­них мо­на­сты­рей: Бла­го­ве­щен­ско­го в Ниж­нем Нов­го­ро­де и Кон­стан­ти­но-Елен­ско­го во Вла­ди­ми­ре. В том и в дру­гом вве­де­но им об­ще­жи­тие. В 1365 го­ду ос­но­ва­на в са­мом Крем­ле оби­тель в честь чу­да Ар­хан­ге­ла Ми­ха­и­ла на ме­сте, по­да­рен­ном ца­ри­цей Тай­ду­лой. Это был бла­го­дар­ный па­мят­ник чу­ду, со­вер­шив­ше­му­ся над ца­ри­цей в день празд­но­ва­ния чу­ду в Ко­лос­сах (6/19 сен­тяб­ря). Свя­ти­тель со всей щед­ро­стью стро­ил и укра­сил храм Ар­хан­ге­ла Ми­ха­и­ла. Обес­пе­чил со­дер­жа­ние оби­те­ли, где по­ло­жил быть пол­но­му об­ще­жи­тию. «В Чу­до­вом мо­на­сты­ре, – пи­сал пре­по­доб­ный Иосиф Во­ло­ко­лам­ский, – бла­жен­ный мит­ро­по­лит Алек­сий по­са­дил чест­ных стар­цев, ис­про­сив од­них у свя­то­го Сер­гия, а дру­гих взял из иных мо­на­сты­рей, быв­ших под его ру­кою; эти ино­ки жи­ли ино­че­ски, жиз­нью ду­хов­ною, так, что мно­гие при­хо­ди­ли к ним, ста­рые и юные, и по­лу­ча­ли поль­зу». Са­мым на­деж­ным на­став­ни­ком был здесь сам свя­ти­тель. Он лю­бил эту оби­тель и здесь под­ви­зал­ся, по вре­ме­нам, в по­сте и мо­лит­вах. «Мо­на­стырь Ми­ха­и­ла Чу­да при­ка­зы­ваю те­бе, сво­е­му сы­ну, ве­ли­ко­му кня­зю Ди­мит­рию Ива­но­ви­чу», – пи­сал свя­ти­тель. Он же по­дал со­вет ве­ли­ко­му кня­зю по­стро­ить ка­мен­ный кремль, без­опас­ный от по­жа­ров и на­деж­ный для за­щи­ты про­тив непри­я­те­ля.

    С 1367 го­да свя­ти­те­лю Алек­сию мно­го над­ле­жа­ло пе­ре­не­сти скор­бей и тру­дов по де­лам твер­ских кня­зей. Вме­сте с пре­по­доб­ным Сер­ги­ем уми­рил Тверь, и князь Ми­ха­ил по­сле пя­ти лет враж­ды вы­нуж­ден был сми­рять­ся пе­ред ве­ли­ким кня­зем Ди­мит­ри­ем. До­го­вор за­клю­чен был при по­сред­стве свя­ти­те­ля Алек­сия. В нем чи­та­ем: «По бла­го­сло­ве­нию от­ца на­ше­го мит­ро­по­ли­та всей Ру­си князь твер­ской да­ет клят­ву за се­бя и за сво­их на­след­ни­ков при­зна­вать ве­ли­ко­го кня­зя мос­ков­ско­го стар­шим сво­им бра­том, ни­ко­гда не ис­кать Вла­ди­мир­ской вот­чи­ны и не при­ни­мать ее от ха­на».

    Мит­ро­по­лит неред­ко по­се­щал сво­е­го пу­стын­но­го дру­га, пре­по­доб­но­го Сер­гия, и со­ве­щал­ся с ним о всем, что ка­са­лось цер­ков­ных дел. Муд­рые со­ве­ты сми­рен­но­го стар­ца и его свя­тая рав­но­ан­гель­ская жизнь по­да­ли свя­ти­те­лю мысль при­го­то­вить в ли­це Сер­гия до­стой­но­го се­бе пре­ем­ни­ка пер­во­свя­ти­тель­ской ка­фед­ры. Чув­ствуя ослаб­ле­ние стар­че­ских сил сво­их, он хо­тел по­сту­пить по при­ме­ру сво­е­го пред­ше­ствен­ни­ка мит­ро­по­ли­та Фе­о­гно­ста, ко­то­рый еще при жиз­ни вме­сте с ве­ли­ким кня­зем про­сил пат­ри­ар­ха не на­зна­чать се­бе дру­го­го пре­ем­ни­ка, кро­ме него, то есть Алек­сия.

    И вот он вы­звал к се­бе в Моск­ву пре­по­доб­но­го Сер­гия из его лю­би­мо­го уеди­не­ния. Пе­ший идет ста­рец-игу­мен к сво­е­му дру­гу-мит­ро­по­ли­ту. С лю­бо­вью встре­тил свя­ти­тель пу­стын­но­го го­стя. Сре­ди бе­се­ды он вдруг при­ка­зал при­не­сти зо­ло­той «па­ра­манд­ный» крест, укра­шен­ный дра­го­цен­ны­ми ка­ме­нья­ми. Он сво­и­ми ру­ка­ми воз­ло­жил на Сер­гия зо­ло­той крест, «как бы в знак об­ру­че­ния свя­ти­тель­ско­го са­на», и ска­зал: «Я же­лал бы, по­ка сам жив, най­ти че­ло­ве­ка, ко­то­рый мог бы по­сле ме­ня па­сти ста­до Хри­сто­во. Знаю до­сто­вер­но, что все от ве­ли­ко­дер­жав­но­го до по­след­не­го че­ло­ве­ка те­бя по­же­ла­ют иметь сво­им пас­ты­рем. Те­перь, за­бла­говре­мен­но ты по­чтен бу­дешь са­ном епи­ско­па, а по­сле ис­хо­да мо­е­го и пре­стол мой вос­при­и­мешь».

    Глу­бо­ко сму­ти­ло сми­рен­но­муд­рую ду­шу Сер­гия столь неожи­дан­ное пред­ло­же­ние стар­ца-свя­ти­те­ля. С ве­ли­ким уни­чи­же­ни­ем, да­же со скор­бью, он стал от­ре­кать­ся от пред­ла­га­е­мой ему че­сти, несмот­ря на дол­гие уго­во­ры свя­ти­те­ля. То­гда про­зор­ли­вый свя­ти­тель уви­дел, что ес­ли он еще бу­дет на­ста­и­вать на сво­ем же­ла­нии, то за­ста­вит пре­по­доб­но­го Сер­гия уда­лить­ся в ка­кую-ни­будь без­вест­ную пу­сты­ню, и опа­са­ясь, чтобы со­всем не скрыл­ся све­тиль­ник, ти­хим све­том оза­ряв­ший и бла­го­дат­ной теп­ло­той со­гре­вав­шей его паст­ву, пе­ре­ме­нил раз­го­вор. Уте­шив стар­ца сло­вом оте­че­ской люб­ви, он от­пу­стил его с ми­ром в оби­тель.

    Свя­ти­тель Алек­сий до­стиг глу­бо­кой ста­ро­сти, 78 лет, про­быв на ка­фед­ре мит­ро­по­ли­чьей 24 го­да. В про­дол­же­ние слу­же­ния по­свя­ще­но им бы­ло бо­лее 20 ар­хи­пас­ты­рей Рус­ской Церк­ви.

    Дра­го­цен­ным па­мят­ни­ком пас­тыр­ско­го уче­ния его слу­жат Еван­ге­лие, окруж­ное по­сла­ние к пастве и по­сла­ние к хри­сти­а­нам Ни­же­го­род­ской об­ла­сти. Еван­ге­лие свя­то­го Алек­сия, пи­сан­ное соб­ствен­ной ру­кой его, хра­нит­ся в Чу­до­вом мо­на­сты­ре. Оно пи­са­но то­гда, как свя­ти­тель был в Кон­стан­ти­но­по­ле, и, сле­до­ва­тель­но, то­гда, как мог он иметь в ру­ках луч­шие спис­ки гре­че­ско­го Еван­ге­лия. В окруж­ном по­уче­нии свя­ти­тель, ска­зав о сво­ей обя­зан­но­сти учить паст­ву и о рас­по­ло­же­нии, с ка­ки­ми паства долж­на при­ни­мать на­став­ле­ния, всем го­во­рит: «При­хо­ди­те к иерею, от­цу ду­хов­но­му, с по­ка­я­ни­ем и сле­за­ми; от­верг­ни­те все де­ла злые и не воз­вра­щай­тесь к ним. Ис­тин­ное по­ка­я­ние в том и со­сто­ит, чтобы воз­не­на­ви­деть свои преж­ние гре­хи. Оста­вив все де­ла свои, без ле­но­сти со­би­рай­ся на цер­ков­ную мо­лит­ву. Не го­во­ри­те: от­по­ем се­бе до­ма. Как хра­ми­на без ог­ня от од­но­го ды­ма не мо­жет на­греть­ся, так и эта мо­лит­ва без цер­ков­ной. Цер­ковь име­ну­ет­ся зем­ным небом. В ней за­ка­ла­ет­ся Аг­нец, Сын и Сло­во Бо­жие, для очи­ще­ния гре­хов все­го ми­ра; в ней про­по­ве­ду­ет­ся Еван­ге­лие Цар­ства Бо­жия и пи­са­ния свя­тых апо­сто­лов; в ней пре­стол сла­вы Бо­жи­ей, неви­ди­мо осе­ня­е­мый Хе­ру­ви­ма­ми; в ней ру­ка­ми свя­щен­ни­че­ски­ми при­ем­лют­ся Те­ло и Кровь Бо­же­ствен­ные и пре­по­да­ют­ся вер­ным во спа­се­ние и очи­ще­ние ду­ши и те­ла. Итак, вхо­дя в цер­ковь, востре­пе­щи ду­шою и те­лом: не в про­стую хра­ми­ну вхо­дишь. Не дер­зай­те, де­ти, про­гнев­лять Бо­га сво­и­ми раз­го­во­ра­ми в церк­ви. Имей­те зна­ме­ние Хри­сто­во в ду­шах ва­ших. Знак же для овец ста­да Бо­жия есть при­об­ще­ние Те­ла и Кро­ви Хри­сто­вой. Вы, де­ти, как ов­цы сло­вес­но­го ста­да, не про­пус­кай­те ни од­но­го по­ста, не воз­об­но­вив на се­бе се­го зна­ме­ния, при­ча­щай­тесь Те­ла и Кро­ви Хри­сто­вой».

    В по­сла­нии к ни­же­го­род­ской пастве на­уча­ет паст­ву стра­ху Бо­жию. Пас­ты­рям го­во­рит: «Не убой­тесь ли­ца силь­ных, за­пре­щай­те им оби­жать мень­ших. Пусть бу­дет меж­ду хри­сти­а­на­ми мир, лю­бовь и прав­да, не на сло­вах толь­ко и на язы­ке, но в серд­це чи­стом и ду­ше пря­мой. Пи­шу это не для од­них игу­ме­нов и иере­ев, но и для кня­зей и бо­яр, для му­жей и жен, и для всех пра­во­слав­ных хри­сти­ан. Имей­те, де­ти, по­пе­че­ние, по­кор­ность и по­слу­ша­ние к ду­хов­ным от­цам ва­шим, так как они учат вас по­лез­но­му и спа­си­тель­но­му для ду­ши». Свя­той Цер­ко­вью свя­ти­тель про­слав­ля­ет­ся как «пи­та­тель вдов, и си­рот отец, по­мощ­ник су­щим в скор­би все­из­ря­ден, пла­чу­щим уте­ше­ние, пас­тырь и на­став­ник всем за­блуж­да­ю­щим», «цер­ков­ная кра­со­то», «ве­ли­кий чу­до­тво­рец», «све­ти­ло всея рос­сий­ския мит­ро­по­лии», «зла­то­зар­ная рос­сий­ская звез­да».

    Свя­ти­тель Бо­жий окон­чил зем­ное те­че­ние свое 12 фев­ра­ля 1378 го­да. Он за­ве­щал по­ло­жить те­ло его в Чу­до­вом мо­на­сты­ре, ука­зал и ме­сто по­гре­бе­ния «за ал­та­рем хра­ма» сво­е­го, не же­лая, по сми­ре­нию, быть по­хо­ро­нен­ным в хра­ме. Но бла­го­че­сти­вый ве­ли­кий князь Ди­мит­рий Иоан­но­вич Дон­ской (1363–1389), глу­бо­ко по­чи­тав­ший ве­ли­ко­го свя­ти­те­ля, по­ве­лел по­ло­жить те­ло мит­ро­по­ли­та Алек­сия в церк­ви, близ ал­та­ря. Це­леб­ные мо­щи его от­кры­лись спу­стя 50 лет по­сле его кон­чи­ны.

    20 мая по ст. ст./2 июня – Об­ре­те­ние и пе­ре­не­се­ние чест­ных мо­щей

    Так как пер­вый храм, по­стро­ен­ный в Чу­до­вом мо­на­сты­ре са­мим свя­ти­те­лем Алек­си­ем во имя свя­то­го Ар­хи­стра­ти­га Ми­ха­и­ла, в па­мять быв­ше­го чу­да его в Хо­нех, был де­ре­вян­ный, то слу­чи­лось, что кры­ша его, при­шед­шая от дол­го­го вре­ме­ни в вет­хость, об­ру­ши­лась во вре­мя со­вер­ше­ния Бо­же­ствен­ной ли­тур­гии, при­чем по устро­е­нию Бо­жию все быв­шие в это вре­мя в хра­ме оста­лись невре­ди­мы­ми. То­гда ве­ли­кий князь Мос­ков­ский Ва­си­лий Ва­си­лье­вич Тем­ный (1425–1462) по­ве­лел по­стро­ить ка­мен­ный храм. И ко­гда внут­ри преж­не­го де­ре­вян­но­го хра­ма ста­ли ко­пать рвы для фун­да­мен­та но­во­го хра­ма, то на­шли мо­щи ве­ли­ко­го свя­ти­те­ля Алек­сия непо­вре­жден­ны­ми и да­же одеж­ды на нем неис­тлев­ши­ми. Это бы­ло 20 мая 1431 го­да. С то­го вре­ме­ни ста­ли чтить па­мять свя­ти­те­ля. В но­вом хра­ме, освя­щен­ном, как и преж­ний, во имя Ар­хи­стра­ти­га Бо­жия Ми­ха­и­ла, был устро­ен при­дел в честь Бла­го­ве­ще­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, в ко­то­ром и по­ло­жи­ли мно­го­це­леб­ные мо­щи свя­ти­те­ля Алек­сия.

    В 1484 го­ду при на­сто­я­те­ле Чу­до­ва мо­на­сты­ря ар­хи­манд­ри­те Ген­на­дии (с 12 де­каб­ря 1484 го­да – ар­хи­епи­скоп Нов­го­род­ский; па­мять 4/17 де­каб­ря) в оби­те­ли на­ча­лось стро­и­тель­ство но­вой тра­пез­ной с хра­мом во имя свя­ти­те­ля Алек­сия. В 1485 го­ду свя­тые мо­щи его бы­ли пе­ре­не­се­ны в но­вый тра­пез­ный храм и по­став­ле­ны у юж­ной сте­ны, где и хра­ни­лись два сто­ле­тия. 12 фев­ра­ля 1535 го­да, в день па­мя­ти свя­ти­те­ля, мо­щи его бы­ли пе­ре­ло­же­ны в но­вую се­реб­ря­ную гроб­ни­цу.

    20 мая 1686 го­да при пат­ри­ар­хе всея Рос­сии Иоаки­ме († 1690) мо­щи свя­ти­те­ля тор­же­ствен­но пе­ре­нес­ли из об­вет­шав­ше­го к то­му вре­ме­ни тра­пез­но­го хра­ма в ар­ку меж­ду но­во­устро­ен­ны­ми хра­мом в честь Бла­го­ве­ще­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы и хра­мом во имя свя­ти­те­ля Алек­сия, где по­чи­ва­ли от­кры­то. Ныне свя­тые мо­щи по­ко­ят­ся в Бо­го­яв­лен­ском пат­ри­ар­шем со­бо­ре в Москве.

    Со вре­ме­ни от­кры­тия мо­щей ис­це­ле­ния и чу­де­са раз­но­го ро­да обиль­ным по­то­ком те­кут от свя­ти­те­ля Бо­жия.

    См. так­же: «Жи­тие свя­то­го от­ца на­ше­го Алек­сия, мит­ро­по­ли­та Мос­ков­ско­го и всея Рос­сии чу­до­твор­ца» в из­ло­же­нии свт. Ди­мит­рия Ро­стов­ско­го.

    См. так­же: «Об­ре­те­ние и пе­ре­не­се­ние чест­ных мо­щей Алек­сия, мит­ро­по­ли­та всей Рос­сии и чу­до­твор­ца» в из­ло­же­нии свт. Ди­мит­рия Ро­стов­ско­го.

    См. так­же: «Празд­но­ва­ние свя­ти­те­лям мос­ков­ским Пет­ру, Алек­сию, Ионе и Филип­пу» в из­ло­же­нии свт. Ди­мит­рия Ро­стов­ско­го.

    • ТВОРЕНИЯ В БИБЛИОТЕКЕ
    • Поучение из апостольских деяний к христолюбивым христианам

    Смотреть все труды в библиотеке →

    ТРУДЫ О СВЯТОМ В БИБЛИОТЕКЕ

    • Житие Алексия Московского (Жития святых по именам)
    • Житие святого отца нашего Алексия, митрополита Московского и всея России чудотворца (святитель Димитрий Ростовский)
    • Памяти Святителя Алексия (священномученик Сергий Мечёв)

    МОЛИТВЫ

    Тропарь святителю Алексию, митрополиту Московскому и всея Руси, глас 8

    Я́ко апо́столом сопресто́льна,/ и врача́ предо́бра, и служи́теля благоприя́тна,/ к ра́це твое́й честне́й притека́юще, святи́телю Алекси́е Богому́дре, чудотво́рче,/ соше́дшеся, любо́вию в па́мять твою́ све́тло пра́зднуем,/ в пе́снех и пе́ниих ра́дующеся и Христа́ сла́вяще,/ такову́ю благода́ть тебе́ дарова́вшаго исцеле́ний// и гра́ду твоему́ вели́кое утвержде́ние.

    Перевод: К разделяющему престол с апостолами, и целителю прекрасному, и служителю угодному Богу, к раке твоей почитаемой приходим, святитель Алексий Богомудрый, чудотворец, собравшись с любовью в день памяти твоей светло празднуем, радуясь в псалмопениях и песнопениях духовных и прославляя Христа, даровавшего тебе такую благодать исцелений и городу твоему великую силу.

    Ин тропарь святителю Алексию, митрополиту Московскому и всея Руси, глас 8

    Я́ко светоно́сная возсия́ днесь па́мять твоя́, сла́вне,/ ве́рных озаря́ющи ду́ши и телеса́,/ и исцеле́ния струи́ Богоприя́тными ти моли́твами источа́еши,/ о́тче святи́телю Алекси́е,/ те́мже тя мо́лим, я́ко архиере́ом сопресто́льна и чудоде́йственника изря́дна,/ и́же Христо́ву Престо́лу предстоя́й,// о нас не оскудева́й моля́ся спасти́ся душа́м на́шим.

    Перевод: Сегодня воссияла несущая свет память твоя, прославляемый, озаряя души и тела верующих, ты источаешь потоки исцелений угодными Богу молитвами, отче святитель Алексий, потому тебя молим, как разделяющего престол с архиереями и избранного чудотворца, который предстоит Престолу Христову, не переставай молиться о нас и о спасении наших душ.

     

    Подробнее...